Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться - Лилия Орланд Страница 40

– Катерина, – Николенька поднялся и под внимательными взглядами собравшихся подошёл ко мне почти через всю столовую, чтобы поцеловать руку и подвести к столу.

Я пригляделась к нему. Лицо бледное. Почти при каждом движении, тревожащем больной бок, он едва заметно задерживал дыхание и прикрывал глаза.

– Николай Дмитриевич, вам не стоило вставать так рано. Вы ещё нездоровы, – тихо, чтобы слышал только он, произнесла я, замедляя шаг.

– Вы нарушили обещание, Катерина, – парировал Николенька. – Я не дождался вас и решил прийти сам.

– Простите, – выдохнула я, желая оказаться подальше отсюда.

В сожжённом Васильевском, разорённом госпитале Дорогобужа, в летней кухне с тяжеленными чанами, где угодно, только не здесь. Не хочу слушать упрёки постороннего человека, которого я пожалела и теперь оказалась должна.

– Вчера я была занята.

– Матушка уже сказала, что вы снова помогаете в госпитале, это очень благородно и возвышенно, но я думал, вы уделите больше внимания своему жениху.

Я мысленно закатила глаза, стараясь не отражать на лице того, что сейчас думала.

Николай подвёл меня к стулу и помог сесть.

– Доброе утро, – я вежливо улыбнулась всем сразу. И обернулась к малявке: – Как прошло твоё занятие с Натальей Дмитриевной?

– Было очень интересно, – ответила она светским тоном, расправляя салфетку.

– Что ж, я рада, – выдавила едва не сквозь зубы.

Ну уж нет, Машку им не отдам. Она моя и ничья больше!

Едва дождавшись окончания завтрака, я извинилась и попыталась сбежать.

– Катерина, вы снова бросаете меня? – обиженно произнёс Николенька.

Я смотрела и не понимала, как могла принять его за взрослого мужчину? Или это родной дом и маменька под боком вернули поручика Гедеонова в детство?

– Екатерина Павловна, – строгий голос хозяйки и то, что она назвала меня полным именем, отчётливо намекали, чего она хочет. – Прошу вас задержаться для беседы.

Ну да, оно и есть.

– Мне нужно заняться бинтами, – я попыталась вырваться из западни, но капкан захлопнулся с громким лязгом.

– Подождут ваши бинты.

Что ж, подождут так подождут. Нам действительно пора поговорить и всё выяснить. Незачем питать ложные надежды юноши. Иногда пластырь нужно отрывать резко.

Однако у Гедеоновой были другие планы.

– Николенька, тебе нужно прилечь, пока я поговорю с Катериной.

Когда Надежда Фёдоровна обращалась к сыну, её голос становился мягким, в нём звучала забота.

– Хорошо, матушка, – Николай поцеловал ей руку и обратился ко мне:

– Вы придёте навестить меня?

Я смотрела на его симпатичное лицо с нарочито умоляющим выражением, обаятельную улыбку сорванца, привыкшего получать всё, что захочет. И поняла, что из этого капкана я смогу выбраться, только если отгрызу себе лапу. Или загрызу охотников.

– Разумеется, она придёт, Николенька. Иди и отдыхай. Скоро вы увидитесь.

Он поцеловал мою руку, слегка пожав на прощание, и удалился. Мы обе смотрели ему вслед. Поручик Гедеонов держал лицо и спину, однако по его медленной, неуверенной походке было заметно, что ему тяжело идти.

– Николаю Дмитриевичу не следует вставать, – заметила я вполголоса.

– Он пришёл из-за вас, – хозяйка Беззабот зашипела и вцепилась в мой локоть, так же, как и в первый день на улице.

Только сейчас у меня не было поддёвы, чтобы защитить кожу. Я чувствовала, как в неё впиваются ногти.

Я оглянулась. Машка стояла у окна с Натальей, они что-то живо обсуждали. Врачи покидали столовую, чтобы приступить к работе.

Меня никто не спасёт.

– Катерина Павловна, идёмте в мой кабинет. Нам нужно наконец поговорить, – громко произнесла Гедеонова и потащила меня за собой.

Едва мы остались одни в коридоре, я перехватила её пальцы и оттолкнула.

– Ещё раз позволите себе подобное, и я забуду о вежливости.

Да, я живу в её доме, и она заботится о Машке, но эта женщина в который раз переходит