Бури ярости - Изабелла Халиди Страница 40

— Ты хочешь напугать меня, младший брат?

Под ними прогремел гром.

— Ты забываешь, кто забрал те самые силы, о которых ты так высоко отзываешься. Только по моей доброй воле ты все еще свободен бродить по миру людей, — он ухмыльнулся, в его глазах расцвел озорной огонек. — Скажи мне, святой князь, насколько глубок твой обман?

Катал притянул его к себе за шею, его пальцы впились в трахею Нкоси, когда он приблизил свое лицо ближе.

— Вам придется уточнить, ваше величество. Не все из нас — мешки с дерьмом, готовые нанести удар в спину.

Его брат ухмыльнулся.

— Ты не сказал ей, не так ли? — Катал посмотрел на него, его черты лица были сильно нахмурены. — И думать, что ты праведник, — цокнул он языком, — На самом деле такой позор. Ты сплел такую запутанную паутину лжи, что, если бы оборвалась хотя бы одна ниточка, все это рухнуло бы вокруг тебя.

— Держись от нее подальше.

Нкоси рассмеялся, взревев к звездам, как сумасшедший, когда они вцепились друг другу в глотки.

— Мне не нужно ничего делать, ибо Судьба сделает это сама. Она не может избежать судьбы, точно так же, как ты не можешь предотвратить это.

Они отпустили друг друга одновременно, Катал кипел от злости, разглядывая своего брата, Царя всех богов.

— Как мне войти в Четвертое Царство?

— На крыльях наших звезд или приливах ее дома, — ухмыльнулся он, проведя языком по передним зубам. — Конечно, ты можешь это понять, в конце концов, у тебя есть все время в мире.

— Это была ошибка.

Катал повернулся, не потрудившись признать могущественного правителя.

— Он шевелится, брат, — Катал замер, его кровь застыла в жилах. — Теперь уже недолго осталось до того, как он полностью проснется.

— Невозможно, — он развернулся, его глаза остановились на Нкоси. — Страж все еще жив.

— Да, и отсюда возникает вопрос, как долго?



Катал прошел через портал, снова оказавшись в покоях короля Лукана. Его голова закружилась от прощальных слов брата, от вновь нависшей угрозы, которая никогда не должна была стать возможной.

— Этого не может быть, — пробормотал он себе под нос, отчаяние и безнадежность заставляли его мысли лихорадочно работать.

— Генерал, в чем дело? Что вы обнаружили?

Катал достал королевское серебряное ожерелье, разглядывая рубиново-красный драгоценный камень в его центре.

— Клетка слабеет, это только вопрос времени, когда он снова проснется.

Лукан протянул руку, выхватил безделушку из рук Катала и прижал ее к груди, как прижал бы спящего ребенка.

— Что…как… Замок все еще держится, я…

— Так, так, так, что у нас тут.

Челюсть Катала сжалась, его охватил гнев, когда в поле зрения появилась фигура Мадира.

— Ваше высочество.

Как долго он стоял в тени, прислушиваясь и наблюдая?

— Генерал Рагнар, разве вы не должны быть в Скифии со своей возлюбленной? — он подошел ближе, его глаза из редчайшего голубого турмалина пронзили Катала насквозь. — Или вы решили еще немного задержаться в Навахо. Скажите мне, дорогой генерал, как поживает принц Фаиз? Я слышал, у него накопилась внушительная коллекция драгоценных камней, которой можно позавидовать.

— Я бы не знал, меня не интересуют такие поверхностные вещи.

— Конечно, нет, — он наклонился, обнюхивая генерала. — Лаванда и миндаль — просто божественно, вы согласны?

Ему потребовалось все самообладание, чтобы не ударить мужчину по лицу, когда он стоял, ухмыляясь Каталу, с блеском в его поразительных глазах.

— Да, очень. Особенно когда нежный цветок распускается от моего прикосновения, распространяя свой вызывающий привыкание аромат в воздухе вокруг меня, где я могу вдыхать его снова и снова, снова.

— Осторожнее, генерал, — Мадир выпрямился, его лицо было таким же суровым, как всегда, — или кто-нибудь может подойти и вырвать этот драгоценный цветок прямо у вас из-под носа.

Маленький засранец.

— Тогда нам повезло, что у цветка тоже есть шипы, и он очень хорошо умеет ими пользоваться.

Двое мужчин уставились друг на друга, скрытый смысл был ясен как божий день. Если Дуна не смогла бы позаботиться о нем, Катал был более чем готов закончить работу.

И он не был бы таким милосердным.

— Ваше величество, — обратился он к пожилому члену королевской семьи, — благодарю вас за компанию. Я сейчас ухожу.

Он вышел за дверь, не потрудившись поприветствовать наследного принца Ниссы, и, не оглядываясь, исчез в темноте.

ГЛАВА

17

Она проснулась посреди ночи, ворочаясь с боку на бок от жуткого сна, который преследовал ее. Это был тот же самый сон, который снился ей последние три ночи, со странными существами и еще более странными символами.

Дуна не знала, что и думать обо всем этом, особенно после того, как почувствовала, что у повторяющихся видений должна быть причина. И поэтому, не раздумывая ни секунды, она быстро оделась, не дожидаясь возвращения Катала, и под покровом ночи выскользнула из дворца.

Пришло время ей, наконец, отправиться на поиски ответов.

Навахо был городом, который никогда не спал, его яркие огни сияли в темноте, как маяк, и приносили ей чувство безопасности и уюта. Люди прогуливались по улицам, их обитателей, по-видимому, не беспокоил поздний час, они продолжали заниматься своими делами, как и днем.

Поворот дороги вернул ее внимание к настоящему и к месту назначения, которое имела в виду Дуна — Атенеуму Амари, внушительному зданию, вмещающему все известные человечеству литературные произведения и письменные тексты, фундамент которого, по слухам, находился под самим городом, с бесконечным количеством подземных этажей, охватывающих все королевство.

Дуна была очень осторожна, веря таким показным заявлениям, поскольку у нее самой был некоторый опыт обращения с ложной информацией и последствиями веры в нее.

Мощеная дорожка подошла к концу, привлекая внимание Дуны к зданию перед ней. Ее легкие сжались, она не знала, куда смотреть в первую очередь, когда увидела открывшееся перед ней потустороннее зрелище.

Высокое сооружение дворцового типа тянулось к небу, его бронзовые стены сверкали под тысячами крошечных желтых огоньков, которые свисали с просторной крыши, освещая его. Девять могучих колонн, сделанных из цельной каменной плиты, удерживали эту крышу на месте, части, удерживающие ее, образовывали продолговатые полосы, напоминающие пальцы, а похожие на гвозди фрагменты выглядывали из-за края, где гнездилось множество голубей.

Витражные окна занимали всю переднюю стену, деревянные двойные двери с замысловатой резьбой выделялись, как лошадь на пустом дворе. Виноградные лозы, увитые яркими полевыми цветами всех форм и размеров, вились по бронзовым колоннам, придавая им почти женственный вид.

Широко открыв рот, Дуна медленно направилась ко входу. Золотая табличка с выгравированными на ней буквами стояла на страже, как часовой,