Однажды в сердце демона - К. М. Моронова Страница 40

Я наблюдаю за тем, как Николай и Калел поднимаются на холм, где мы их ждем. Мой взгляд прикован к Калелу. Боль поселилась в моей груди прошлой ночью, будто то, что я увидела его прошлое разбередило какую-то мою старую рану. Он был глубоко травмирован, эмоционально и физически. Такие моменты влияют на нас сильнее всего, так ведь? Боль. Страдания. Нельзя по-настоящему понять этого, пока не испытаешь на себе.

С тех пор как мы приехали, Тесса не слишком много разговаривала. Всех здесь охватило дурное настроение, но то, как мрачно она на меня смотрит, заставляет меня волноваться. И это, не говоря о том, что войско встало в ожидании чего-то. Может быть, жертвы?

Я сжимаю дрожащие руки под плащом. Калел меня не убьет. В этом я убеждаю себя, прогоняя предупреждение Меркурия из мыслей.

— Спешивайся, маленькое божество, — рычит Калел, подойдя. Позади него повисли тяжелые облака. Темные, обещающие ледяной ливень.

С прошлой ночи Калел пребывал в удивительно плохом настроении. Что бы ни случилось с ним во время этого видения, это преследует его куда сильнее, чем он позволяет себе признать. И необходимость проехать через Торнхолл сегодня только ухудшает дело.

Проглотив гордость, я делаю, как он велел, пока он смотрит на меня бесчувственными глазами. Николай подходит ко мне с другой стороны и шепчет, склонившись:

— Будь сильной, Алира. Не бойся, я буду рядом и вылечу тебя. Я с тобой, милая богиня.

Что-то обрывается в животе.

— Это совсем не успокаивает.

Николай замечает страх в моем взгляде и переплетает наши пальцы.

— С тобой все будет хорошо, и я прошу прощения за то, что потащил тебя танцевать прошлой ночью. Я просто хотел поиграть на чувствах Калела. Может, даже надеялся, что он хоть раз присоединится к проводам, — он искренне мне улыбается.

На кого-то вроде Николая невозможно долго злиться. От его невинной улыбки и блеска в глазах он выглядит еще более милым.

— Я прощу, если расскажешь, что он задумал, — я перевожу взгляд на затылок Калела. Его золотые серьги выглядят неуместно на этой мертвой земле.

Николай вздыхает и касается челюсти, раздумывая, стоит ли мне говорить.

— Он собирается осушить всю твою кровь в качестве возмездия за души невинных, встретивших здесь смерть. Это станет платой за их уход, если кто-то из них не смог пройти сквозь Врата Мортема.

Вздрогнув каждой клеточкой своего тела, я в ужасе смотрю на него.

— Что? Но ведь я умру, — инстинкты требуют бежать или сражаться, и сердце гулко стучит в ушах.

Я должна бежать.

Николай чувствует, что мне хочется спастись, и крепче удерживает мою руку.

— Нет, не умрешь. Ты — полубог. Я видел такое своими глазами и могу подтвердить, что ты не умрешь, когда Калел тебя иссушит. Это не то же самое, что быть раненым в битве. Его яд удержит тебя в живых, и ты на несколько дней войдешь в состояние покоя, пока твое тело будет восстанавливаться.

Мое лицо бледнеет.

— Ужасно иметь такую способность. Бесконечный источник пищи? — меня тошнит от самой мысли об этом. Все полубоги, плененные за столько лет… мы полагали, что они были убиты, но что если Калел просто использовал их, чтобы питаться? — Будет больно? — я шепчу это так тихо, будто себе самой.

Калел слышит меня и оборачивается, глядя на меня через плечо.

— Только то, что имеет значение. Идем, — он предлагает руку, как и положено жестокому существу вроде него.

Что это должно значить? Я неохотно беру руку Калела, отпуская Николая.

— Верь, Алира, — ободряюще шепчет Николай, с тоской глядя на меня, когда мы расходимся. В ответ на это Калел низко рычит на него, но кажется, ученику целителя все равно, что думает его командир.

Калел ведет меня на хребет холма, и вся его армия смотрит на нас снизу. Их взгляды полны вины, ненависти и предвкушения того, что Калел собирается сделать.

Зловещие слова Меркурия звенят в моей памяти. «Он был рожден, чтобы истребить полубогов». Я не желаю верить его предсказанию, но сложно не заметить в нем капельки истины, когда Калел бывает настолько бессердечным.

Прежде чем обратиться к ожидающим внизу воинам, Калел даже не удостаивает меня взгляда.

— Вот, что сделали нам полубоги. Оглянитесь вокруг и узрите. Они заманивали нас в ловушки, лгали нам, убивали нас после соглашения о мире. И лишь когда мы окружили их королевство, полубоги решили сдаться. Лишь когда мы вошли в их земли и истребили жалкие остатки их сил, — голос Калела гремит над простирающейся внизу долиной, перекрывая даже холодный дождь, начавший лить, будто слезы с неба.

— Они умоляли о милосердии, но мы его не проявили. И наконец, наконец, они сдались. Мы примем в жертву самую священную из кровей, — холодно произносит Калел, притягивая меня так, чтобы я стояла перед ним. — Я заберу кровь этого божества и верну ее здешней земле, чтобы те, кого мы потеряли, упокоились с миром. Затем, когда мы вернемся в Девицит, я оплодотворю ее и запятнаю ее священное чрево. Тогда боги познают настоящую ярость, отчаяние перед злобными существами, которым они нас сотворили. Я прослежу, чтобы все наши страдания были полностью отомщены.

Ветер, пролетающий над серыми холмами, треплет мои волосы и пробирает до костей. Мурашки ползут вниз по моей спине. Стыд охватывает меня, потому что я согласна на наказание, если его осуществит Калел. Не понимаю, почему я чувствую себя перед ним в таком долгу. Может, из-за того, что он откликнулся на мои мольбы. А возможно, дело в том, что я чувствую странную связь с его сломленной душой.

И если так я спасу королевство полубогов, я готова в одиночку страдать за всех них. С этим я смирилась.

— Наше милосердие погибло в Торнхолле! — кричит он, и согласный рев толпы отдается в моих ушах, когда он вонзает клыки в мою шею.

Ноги подкашиваются, но Калел уже крепко придерживает меня, одной рукой вокруг бедер, а другой — за подбородок. Радостные крики не останавливаются, равно как и его яростные глотки моей крови. Каждый глоток слышен и неаккуратен, и золотая кровь стекает по моей шее, капает на землю.

Когда зрение начинает затуманиваться, с моих губ срывается крик. Должно быть, я вот-вот потеряю сознание. Но стоит мне лишь подумать об этом, как ярость наполняет мои вены, придавая сил извиваться