Своенравная Жена тайного советника - Таисия Шатская Страница 4

как мерзко то, что ты мне сейчас озвучила. — Он отвернулся к окну. За стеклом серело небо, снег всё густел. — Ты готова рисковать своей жизнью — твоё право. Но рисковать жизнью невинной девушки? Я не подозревал, какой эгоисткой мы тебя взрастили. — Он сделал глоток, поставил бокал. — Избаловали мы с Мишенькой тебя, ох избаловали. Дозволяли всё, как мальчику, позабыли совсем, что девка ты, хоть и единственная наследница. Надо было ещё в детстве, когда портки мужские нацепила впервые, пороть. Да что теперь — поздно. — Он говорил в окно, намеренно не оборачиваясь. — Хоть представляешь, как живёт девять десятых страны? В двенадцать годков замуж. Рожают каждый год, половина младенцев до первого года не доживает, и никто не ропщет. А про Салтыкову слыхала, что творила со своими крестьянками? И сколько таких Салтыковых по просторам нашей матушки-Руси — никому неведомо. А ты, не знавшая голода, всегда в тепле, с личными учителями, жалишься, что на третьем десятке замуж за богатого да знатного выдать хотят. Не стыдно?

Щёки у Лизы горели. Стыдно было — по-настоящему, до жара в лице. Только жалость к крестьянкам почему-то не вытеснила жалости к себе, и от этого стало стыдно ещё раз, с новой стороны.

Она знала, что сверстницы её давно замужем, давно уважаемые дамы, у многих не по одному ребёнку. Но она видела эти браки изнутри, у подруг, у знакомых: два чужих человека в одном доме, которые на людях делают вид, что небезразличны друг другу, а наедине — молчат. В лучшем случае молчат. У мужей была служба; жёнам оставалась скука, которую принято было топить в карточных вечерах и новых платьях. Детей сразу же перекладывали на кормилиц — одна из Лизиных подруг видела своего сына пять раз за четыре года его жизни. Пять раз. Лиза хотела другого. Служить, как служили все мужчины её рода — государству, обществу, делу. Она владела артефакторикой лучше многих студентов, хотя женский курс и уступал основному. Она позволила себе поверить, что может стать не просто чьей-то женой. Сегодня ей объяснили, чего от неё в действительности ждут. И самым горьким было то, что особенности родовой магии — та самая власть над реками, из-за которой фамилия Стояновых вообще имела вес, — делали это ожидание законным.

— Прошу простить меня, дядюшка. Привилегии есть ответственность — я помню. Вы позволите мне самой выбрать суженого?

— У меня уже есть несколько подходящих кандидатур. — Он наконец обернулся. — Но если до конца месяца ты предложишь того, к кому склонно сердце, и он будет достоин нашего рода — не вижу причин препятствовать.

— Благодарю. Вы очень добры.

— А теперь иди поешь. И возвращайся в университет. . Скоро придёт манифест — надо будет зачитать его студентам, мне тоже надо спешить. Да и тебе еще переезжать в отдельные покои, как положено преподавателю, я вчера распорядился выделить, рауз уж дома жить не желаешь.

— Один вопрос. Последний.

— Ну, не томи — мне ещё надо привести себя в порядок.

— Когда вы узнали о смерти её величества?

Дядюшка кивнул в сторону лежащего на столе обоюдостороннего журнала в тёмном кожаном переплёте, зачарованном на связь с Зимним.

— Не более двух часов назад пришло срочное сообщение из дворца. На такой случай была заготовлена фраза: «Солнце закатилось».

— Отчего же вы всё утро провели здесь, а не отправились в Зимний?

— Вы, княжна, кажется, просили дозволения лишь на один вопрос. — Дядя взял со стола парик и повернулся к зеркалу. — На него я ответил сполна. За сим извольте отправиться в университет.

Глава 2

Глава 2

Лиза вышла, не позволив себе хлопнуть дверью, и еще раз отругав себя за эгоизм и несдержанность. Сама понимала, что дядя кругом прав. На лестнице она остановилась, прижавшись спиной к холодным перилам, и несколько секунд просто дышала. Снизу слышен был умопомрачительно запах запечённого мяса, доносились звуки суеты и звяканье посуды. Акулина уже несла поднос с обедом.

Лиза позволила накормить себя у камина в малой гостиной, под сетование Марфы, что барин, так и не поел сегодня. Руки будто двигались сами по себе. Несмотря на голод, Лиза почти не замечала вкуса, мысли были далеки от гастрономии.

Итак, до конца месяца. Значит, чуть меньше четырех недель.

Она перебирала знакомых, открыто демонстрировавших свой к ней интерес, как перебирают монеты в кошельке, зная заранее, что сумма существенно меньше необходимой. Молодой Репнин — умён, но нищ, от чего дядюшка непременно станет морщиться, к тому же скуп и обладает отвратительным чувством юмора, от чего морщиться станет сама Лиза. Барон Шванвич — богат, но стар, и сам, кажется, предпочитает общество собственных юных лакеев, Лизу даже передернуло от отвращения. Полковник Засецкий — недурен и при деле, однако успел обзавестись репутацией картежника, что уже исключает любые разговоры о доверии. Не существует такого состояния, которое нельзя было-бы стремительно промотать в карты. Один за другим варианты кандидатур рассыпались, едва Лиза позволяла себе думать о них дольше минуты.

И тогда в памяти всплыло лицо Григория Устюгова.

Не то чтобы она прилагала к этому усилия. Просто оно возникло — широкое, курносое, с упрямым завитком надо лбом, который никакая помада не могла заставить лежать смирно. Сын соседа, Устюгов-старший держал поместье в пяти верстах от родового имения Стояновых. Друг по проказам юности - Гриша вырос в той же округе, что и Лиза. Они вместе ловили раков в мелкой речке за мельницей, случалось падали с одного и того же раскидистого дуба, скакали на лошадях по одним и тем же лугам. Потом пути разошлись — она в Петербург, он в полк, затем в отставку по ранению, и снова в деревню, к отцу. Вновь встретились лишь прошлой весной, на бале у общих знакомых.

Тогда он и сказал. Не красиво, не по-книжному, а как говорят все простые и добросердечные люди — запинаясь и глядя в сторону. Сообщил, что давно считает её единственной, на кого хотел бы смотреть всю жизнь. Лиза тогда, помнится, страшно смутилась и немедленно взяла дело в свои руки — выдала ему такую страстную речь о свободе, образовании и несправедливом устройстве мира, что Гриша слушал, открыв рот, и когда она наконец умолкла, виновато пообещал не беспокоить дядюшку и ждать, сколько потребуется.

Вот это её в нём и подкупало больше всего. Он умел ждать,