После развода. Ненужная истинная дракона (СИ) - Анна Лессер Страница 4

Нет, Герберт выделил содержание в размере пятиста золотых в месяц на детей.

Лучше бы он плюнул мне в лицо, чем я увидела эту отписку от поверенного.

Когда мы прибыли в поместье домочадцы, которые присматривали за особняком, сразу попытались нас ввести в курс дела. А поскольку приезд наш был поздней ночью, то я не сразу разглядела, что черепицу необходимо было менять, и очень давно, что лестницы периодически сыпятся от трухи, что окна на третьем этаже давно забиты досками.

Я знала, что Герберт имел переписку с управляющим, что многое надо отремонтировать, многое надо заменить. Да только это было с какой-то периодичностью — раз в несколько лет. Платежи, которые поступали, покрывали только расходы, которые были на доме, но ничего более. Поэтому я с пятиста золотыми в кармане должна была сделать дом хоть чуточку пригоднее для того, чтобы мои дети не замерзали и не сходили с ума от голода.

Два года.

Два года, за которые у меня набрались долговые векселя. Большая домашняя книга куда вписывалось на что пошли деньги, поменянная кровля и несколько восстановленных амбаров.

— Папа нас не любит… — С детской упрямостью произнесла Адалинда и прижалась ко мне всем телом, обняла. — Если бы он нас любил, он бы нас не выгнал из дома, — тихо шепнула дочь.

Я перехватила её поудобнее, прижала к себе.

— Если бы он нас любил, мы бы не оказались в этой ситуации.

Здесь она была права.

Поместье Раудан, принадлежащее прабабке Герберта терпело не самые лучшие времена. Когда-то здесь были самые лучшие конюшни, которые выводили лошадей для королевской гвардии. В первую зиму, чтобы понять, как строятся дела поместья и на чем можно поддержать благосостояние, я отправилась к конюшням, левады были гнилыми, поваленными, а все поля, которые отдавались под пастбища — залиты водой до состояния болота. А чтобы купить новых лошадей и начать разводить поголовье, нужны были деньги, только, к сожалению, у меня было пять сотен золотых, залитые поля, гнилые опоры в конюшнях и двое детей.

Руперт закрылся.

Если раньше он комплексовал из-за того, что не мог пробудить магию рода, то после предательства отца он закрылся, стал нелюдимым, хмурым и практически ни на что не реагировал, а мне нужны были воспитатели, мне нужны были преподаватели, тоже самое искусство фехтования, та же самая природная магия… Это не то, чему женщина не может научить. И приезжали из ближайшего города несколько человек, которых Руперт не захотел даже принять у себя.

Ночами захлёбывалась слезами от непонимания, как так могло произойти. А наивная леди Роуз слала мне вырезки из газет в письмах…

«Леди Трилони видели в компании самого страшного человека королевства — лорда Герберта Шейна… Леди Трилони высказала своё мнение на чаепитии о том, что господин Шейн безумно приятный во всех отношениях мужчина.

У меня было забытое всеми поместье.

Дети.

Я понимала, что мужа у меня уже нет, значит, я не должна была не надеяться ни на кого, не просить помощи ни у кого.

Такая глупость, но я не обратила внимания на то, что когда собирали мои вещи, ларца с драгоценностями не положили. У меня в наличии было то, что осталось на платьях: где-то золотая булавка, где-то фибула на плаще.

Это все, что можно было сдать для того, чтобы залитые водой поля засадить самыми простыми культурами: горох, фасоль.

Управляющий, пенсионного возраста мужчина с идеально ровными бакенбардами, сетовал и махал на меня рукой, говоря о том, что эти земли никогда не принесут ничего ничего стоящего, но я упёрто шла к своей цели.

Стискивала зубы и пыталась.

Первый год был тяжёлым, но нам удалось на вырученные деньги хотя бы перезимовать. Я понимала, что вторая зима может не быть такой хорошей. Поэтому все-таки рискнула и взяла в аренду поля, которые этой весной будут засеяны пшеницей, всеми видами злаковых. А то место, где раньше стояли конюшни, будет отдано под тыквы. В условиях не самого длинного лета вариантов выращивать что-то более дорогостоящее не было смысла.

Я не знала, получится ли у меня это, но я очень надеялась на то, что однажды старое поместье, Раудан сможет вздохнуть полной грудью. И та старая магия, которая принадлежала прабабке Лукреции, вдруг очнётся ото сна и перестанет сводить меня с ума по ночам.

Она очнётся ото сна и тут же задышат камины, перестанут скрипеть воем старые двери, а каминная плитка закончит рассыпаться в песок.

Я очень, я очень в это хотела верить, делала все возможное для того, чтобы мне это удалось.

Единственный человек, которого я смогла, можно сказать, вызволить для своего спокойствия — леди Инесс, ей было хорошо за шестьдесят, она думала, что никто не знает, но все догадывались, что она курит трубку. А рано утром встаёт с колокольчиком и, двигаясь по поскрипывающим полам и рассохшемуся паркету, поднимает весь дом.

Леди Инесс присматривала за Адалиндой. А мне вечерами с душистым ромашковым чаем и старыми запасами засахарившегося варенья рассказывала:

— Ты сможешь, Анна.

Она поджимала губы.

— Я знаю, что ты сможешь, Анна, если ты выдержала столько давления от семьи, то тебе поднять какое-то поместье, вообще ничего не будет стоить, и не смей плакать по ночам, я слышу!

В это время леди Инесс вздёргивала подбородок.

— Я слышу, как ты плачешь и зовёшь его. Только он не придёт. И твоя метка истинной со временем исчезнет с тела.

Я, как умалишённая, чуть ли не каждый день поворачивалась спиной к зеркалу, запрокидывала каштановые волосы себе на грудь, проверяя тот самый вьюнок на позвоночнике. Ещё сиял, переливался золотом, значит, у Герберта не хватило сил сорвать печать истинности, но то, что мы были в разводе, об этом я знала.

Королевский указ, отправленный мне молодым гонцом.

Проводив Адалинду в её спальню, я спустилась на первый этаж и направилась в сторону управляющего.

— Фридрих, — тихо позвала я, останавливаясь на крыльце.

Он посмотрел на меня, и в его глазах полыхнуло старческое недовольство. Вместе с едва заметным блеском вертикального зрачка.

— Леди Анна, — нараспев, произнёс Фридрих и ударил тростью об пол. — Я сколько раз вам говорил. Не смейте выбегать без верхней одежды.

— Мне надо с вами поговорить по поводу весны, по поводу того, как мы перезимуем остаток…

— Леди Анна, верхняя одежда! — Произнёс он сварливо и недовольно. Я ещё