Лекарка для Викинга - Маргарита Фуаро Страница 4

Но Хальвдан снова хрипнул — и страх отступил на шаг. Не исчез. Просто подвинулся, освобождая место работе.

— Угрозы не снижают температуру, ярл.

В доме стало совсем тихо.

Я взяла принесённую ткань. Она была грубая, но хотя бы без видимой грязи. Женщина поставила рядом чашу с водой.

— Это не кипячёная.

— Её только принесли, — буркнула она.

— На огонь. Другую — сюда. Сейчас будем обтирать. Не ледяной. Прохладной.

Старая женщина шагнула ближе.

— Я не позволю тебе мучить мальчика.

Я посмотрела ей прямо в глаза.

— Как вас зовут?

Она не ответила.

— Тора, — сказал Эйрик.

— Тора, если он выживет, вы сможете ненавидеть меня сколько угодно. Сейчас держите ему голову.

Её лицо исказилось.

Я думала, она откажется.

Но Хальвдан вдруг закашлялся. Слабо, с надрывом. Его маленькое тело выгнулось, он попытался вдохнуть — и не смог нормально.

Тора побледнела.

Потом села с другой стороны и положила ладонь ему под затылок.

— Вот так, — сказала я тише. — Чуть выше. Не запрокидывать.

Эйрик стоял рядом. Я чувствовала его взгляд на каждой своей руке, на каждом движении. Будто он мог силой заставить сына жить.

Я смочила ткань и начала обтирать мальчику лицо, шею, руки. Потом осторожно приподняла его, чтобы дать воды.

— Маленькими глотками. Не заливать.

— Он не глотает, — сказала женщина у очага.

— Значит, будем ждать, пока сможет.

Хальвдан открыл глаза.

Серые. Мутные. Испуганные.

Очень похожие на отцовские, только без льда.

— Папа… — прошептал он едва слышно.

Эйрик сразу наклонился.

— Я здесь.

Мальчик попытался вдохнуть, но воздух застрял в горле. Грудь судорожно поднялась. Потом ещё раз.

Слишком часто.

Слишком слабо.

Я отбросила ткань.

— Свет ближе! И уберите людей от него, ему нужен воздух!

Никто не пошевелился.

Я сорвалась:

— Сейчас!

Эйрик рявкнул одно короткое слово, и дом ожил. Люди отступили. Кто-то распахнул дверь. Внутрь ворвался холодный воздух, дым качнулся, огонь в очаге зашипел.

Хальвдан сделал вдох.

Потом второй.

И вдруг его дыхание оборвалось на середине.

Губы начали синеть.

Тора всхлипнула.

Эйрик застыл.

А я поняла: времени почти нет.

Глава 3. До утра

— Он не дышит, — сказала Тора.

И в её голосе впервые не было злости.

Только страх.

Я не ответила. Слова сейчас мешали.

Хальвдан лежал передо мной маленький, мокрый от пота, с посиневшими губами. Грудь дёргалась, будто тело ещё пыталось вспомнить, как это — вдохнуть. Люди вокруг замерли. Кто-то начал шептать молитву. Хравн поднял руку к подвескам на груди.

Нет.

Только не это.

— Свет ближе! — рявкнула я.

Никто не двинулся.

Я повернулась к Эйрику:

— Если они сейчас будут стоять и ждать богов, мальчик умрёт!

Эйрик не закричал. Даже не вздрогнул. Просто выхватил факел из руки ближайшего воина и сам поставил его так близко, что жар обжёг мне щёку.

— Что делать?

Вот теперь можно.

Я сунула пальцы Хальвдану под подбородок, осторожно приподняла голову, открыла рот. Внутри — густая слизь, следы какого-то отвара, тяжёлый кислый запах.

— Ткань!

Тора подала первую попавшуюся тряпку.

— Чистую!

— Она чистая!

— На ней жир!

Старая знахарка зло выдохнула, но сорвала с пояса кусок льна. Не идеально, но лучше. Я намотала ткань на палец и осторожно вычистила рот мальчика. Он дёрнулся. Грудь снова судорожно поднялась.

— Дыши, давай… — прошептала я. — Ну же, маленький. Давай. Не сейчас.

Эйрик стоял над нами неподвижно.

Я чувствовала его, как чувствуют нож у горла. Но смотреть на него было нельзя. Стоит посмотреть — и страх вернётся.

Я растёрла мальчику грудь, повернула его чуть набок, чтобы он не захлебнулся, снова приподняла. Хальвдан хрипнул. Потом закашлялся — слабо, жалко, но закашлялся.

И вдохнул.

Не глубоко. С болью. С ужасным свистом.

Но вдохнул.

По дому прошёл шум, будто все разом вспомнили, что тоже умеют дышать.

— Не толпиться! — сказала я. — Отойдите от него. Воздух нужен ему, не вам.

Кто-то возмущённо ахнул.

— Отойти, — повторил Эйрик.

И люди отступили.

Я снова смочила ткань и провела по лицу Хальвдана. Он горел. Жар был такой, что кожа под пальцами казалась чужой, сухой, опасно горячей.

— Вода где?

Женщина у очага поднесла деревянную чашу.

Я понюхала. Травы. Горечь. Дым.

— Это не вода.

— Это отвар, — сказала Тора. — От жара.

— Пока не надо.

— Девка…

— Не надо, — повторила я жёстче. — Он и так еле глотает. Если его вырвет, он может захлебнуться.

Тора поджала губы. Её пальцы сжались так, что побелели костяшки.

— Ты говоришь так, будто знаешь смерть лучше меня.

Я наконец посмотрела на неё.

— Нет. Просто я видела, как дети умирают от того, что взрослые слишком уверены в себе.

Она замолчала.

На мгновение в её глазах мелькнуло что-то тяжёлое. Не согласие. Память.

Но спорить она перестала.

Мне принесли воду. Не кипячёную, конечно. Просто холодную, мутноватую, из общего ведра. Я едва не выругалась. Потом вспомнила, где нахожусь. Здесь даже это было победой.

— На огонь поставили другую?

Молчание.

Я медленно повернулась к женщинам.

— Я сказала: воду. На огонь.

Одна из них растерянно посмотрела на Эйрика.

Тот даже не повысил голоса:

— Делай.

Женщина бросилась к очагу.

Я смочила губы Хальвдана. Потом дала каплю воды. Он не сразу, но сглотнул.

— Хорошо, — прошептала я. — Вот так. Ещё чуть-чуть.

— Он должен пить больше, — сказал Эйрик.

— Он должен не захлебнуться.

— Он слаб.

— Я вижу.

— Тогда заставь его.

Я резко подняла голову.

— Это не бой, ярл. Здесь нельзя победить приказом.

Слова повисли между нами.

В доме опять стало тихо.

Эйрик смотрел на меня так, что у нормального человека язык прилип бы к нёбу. У меня тоже прилип. Просто вслух это уже было сказано.

Он медленно выдохнул.

— Тогда как?

Вопрос прозвучал почти грубо. Но это был вопрос.

Я смягчила голос.

— Часто. По чуть-чуть. Следить, чтобы он глотал. Если начнёт синеть — переворачивать на бок. Если снова перестанет дышать — звать меня. Не кутать. Менять влажную ткань. Дым держать подальше.

— Дым всегда в доме, — буркнула женщина у очага.

— Тогда сегодня дом будет жить с открытой дверью.

— Холод…

—