Рассыпанные кости - Николь Скарано Страница 4

в их имя. Богиня детей и семьи. Бог погоды. Все священные. Все почитаемы, обожаемы, им служат. За исключением безымянного бога смерти. У него нет храма. Земля, где когда-то стояло его святилище, теперь представляет собой лишь обугленную землю и руины. Ступать на эту выжженную почву запрещено. Хрейнаста уничтожила его алтарь, когда стерла его имя из истории, и, несмотря на столетия, опустошенная земля так и не восстановилась. Она такая же черная и опаленная, как в тот день, когда Чистая стерла ее с лица земли.

За исключением безымянного бога смерти, служить богам, видеть их воочию — высочайшая честь, но мой отец отказывался присягать на верность кому-либо, кроме всемогущей. Хрейнаста, верховная богиня, первая. Ее культ — самый преданный. Девственница правит всеми, так как она осталась единственным первородным божеством после уничтожения Смерти. Когда боги впервые ступили на Землю, она задержалась достаточно долго, чтобы выбрать себе сосуд. Она боялась, что ее добродетель будет испытана, если она станет жить среди людей, поэтому она собрала вокруг себя самых красивых женщин. Она подтвердила их девственность, и, прожив рядом с ними неделю, выбрала одну, чтобы та вместила ее дух. Физическое тело Хрейнасты вернулось в обитель богов, но ее дух остался на земле внутри ее хозяйки. С того рокового дня ее храм взращивает самых прелестных женщин в ожидании ее выбора. Ее послушницы остаются нетронутыми до своего двадцать первого дня рождения. Лишь тогда она может поселиться в них, и пока она обитает в них, они не смеют познать мужские ласки. Если богиня не благословляет их своим духом к тому времени, когда им исполняется тридцать циклов, они становятся жрицами-девственницами, которым поручено воспитывать следующее поколение сосудов. Хрейнаста вселяется в тела и покидает их по своему усмотрению, задерживаясь лишь до тех пор, пока на плоти не появятся первые признаки увядания. Для божества, поклявшегося в чистоте, она одержима молодостью и красотой. Вот почему ее обитель всегда должна быть заполнена потенциальными хозяйками, каждая из которых моложе и прекраснее предыдущей.

Если девочку выбирают в качестве сосуда, послушница познает обожаемую роскошь. Служить Хрейнасте — высшая честь, а быть ее сосудом — знак трансцендентной милости. Милости, которой мой отец жаждал для своего имени.

В мой десятый день рождения родители привели меня на церемонию подношения. Мои ноги не касались земли, слуги несли меня в закрытом паланкине, чтобы ни один мужчина не увидел моего лица. Мне не разрешалось выходить наружу, пока мы не ступили внутрь храма, где служили исключительно женщины. Отец и братья были единственными мужчинами, на которых я когда-либо смотрела, но они держались на расстоянии, чтобы избежать любого случайного контакта. Даже моему влиятельному отцу не разрешалось входить во внутренний двор Хрейнасты, поэтому моя мать, облаченная во все свои лучшие наряды, заставила меня опуститься на колени в нервной молитве. Я наконец-то должна была увидеть бога. Она могла выбрать меня, оказать мне честь, полюбить меня. Ее выбор заставил бы меня покинуть дом, который я знала, семью, которую я любила, но остаться невыбранной? Это было позором худшим, чем смерть. Я бы никогда не смогла посмотреть в глаза родителям, если бы Хрейнаста отвергла меня, и поэтому я страстно молилась о ее благосклонности.

И тут комната затихла, когда вошла хозяйка тела Хрейнасты, и это зрелище лишило меня дыхания. Она была высокой и сильной, с загорелой и до одури гладкой кожей, украшенной душистыми маслами и сверкающими драгоценностями. Ее белое платье контрастировало с ее смуглой кожей, а длинные волосы были заплетены в замысловатые косы. Она шла так, словно не принадлежала этому миру, а лишь скользила сквозь него, и мое юное сердце страстно желало быть похожей на нее. Я верила, что хочу обладать такой красотой, ибо тогда была невинна. Я не ведала, чего жажду.

Мы ждали в тишине, пока хозяйка тела плавно перемещалась по комнате, останавливаясь перед каждым коленопреклоненным даром. Одних она выбирала, и их радость была лучезарной. Других отвергала, и их отчаяние было настолько густым, что отравляло воздух. Я была последним даром, который она осмотрела, и она замерла передо мной, изучая мое лицо. Я едва могла справиться со своей тревогой, и мать сжала мою руку, пока мы стояли на коленях — то ли чтобы успокоить свои нервы, то ли мои, я не знала. Мое сердце упало. Оно билось неистово. Оно вовсе не билось. Она медлила слишком долго. Я была ей не нужна. Я подвела свою семью, и мы уйдем в позоре.

Внезапно хозяйка тела подалась вперед и обхватила мой подбородок своими мягкими, как бархат, пальцами. От нее пахло цветами и пряностями, и ее золотые глаза превратили все внутри меня в жидкую массу. Она была так прекрасна; ее хватка была одновременно болезненной и приятной, и мать ахнула рядом с нами. Она не удостаивала своим прикосновением ни одну другую девушку.

— Божественно, — прошептала она, и Хрейнаста заговорила через нее, и моя душа взорвалась. — Я принимаю твой дар.

Она ушла без лишних слов, но я все поняла. В тот момент я осознала, что стану ее следующим сосудом. Она выбрала меня, чтобы вместить дух Чистой.

Глава вторая

— Помни, — говорит Незнакомец, — пока солнце идет по небу, ты сможешь покинуть храм по своей собственной воле, но как только тени поглотят его, ты будешь навеки заперта в его стенах.

Я отрываю взгляд от руин и смотрю на Незнакомца. Он стоит рядом со мной в истасканном, но внушающем трепет черном плаще, его сплошной белизны глаза выглядывают из-под капюшонов, низко натянутых на лоб. Пряди его темных волос развеваются на ветру, а руки скрещены на широкой груди. Он — темное пятно на вечной зелени этой пышной поросли джунглей, и его присутствие одновременно удивляет и утешает. Я не ожидала увидеть его снова, но после дней одиночества в палящих песках его пугающее присутствие неожиданно укрепляет мой дух.

Я мало что помню из своего побега из Сиватага. Я была погружена в ледяную гробницу, а затем блуждала в бесконечной жаре. Похищение его ноги, казалось, разрушило то зло, которое породил мороз, и с едва не онемевшими конечностями я брела по песку, пока пустыня не уступила место жизни. Боги оставили меня, но я пережила опаляющую смерть. Я выбралась живой, цепляясь за ту малую часть его, что осталась, и прежде чем броситься в ручей, где я оставила своего коня, прежде чем напиться вволю и упасть без сил, я открыла тяжело запертый цепями сундучок. Я