Развод с драконом. Детский доктор для проклятого наследника - Лилия Тимолаева Страница 4

— Что с ним происходит?

— Лекари разберутся.

— Судя по тому, что слуга ворвался в зал во время вашего торжества, не разбираются.

Арман подошёл к ней так быстро, что несколько гостей отступили. В его глазах серебро стало почти светиться.

— Не испытывай моё терпение.

Странно, но сейчас он пугал её меньше. Потому что у страха появился соперник — злость на бессмысленную власть, которая теряет время, когда ребёнку может быть плохо.

— А вы не испытывайте судьбу своего сына, милорд.

Селеста вмешалась мягко, но быстро:

— Арман, прошу, не трать время. Каэлю нужен отец, а не… — она запнулась совсем чуть-чуть, — не сцена перед гостями.

Она снова была умна. Она не сказала “бывшая жена”. Не сказала “эта женщина”. Но все услышали.

Арман отвернулся от Элианы.

— Никого не выпускать из зала, пока я не распоряжусь.

Он бросил приказ страже и пошёл к выходу. Селеста поспешила за ним, подобрав юбки. Дворяне расступались, шептали, вытягивали шеи. Для них вечер становился ещё интереснее: развод, новая истинная, а теперь и приступ у наследника. Завтра столица будет сыта слухами.

Лилия осталась стоять у стола с подписанными бумагами.

Остаться?

Ждать?

Позволить им решать, потому что в этом мире она никто?

Она посмотрела на распорядителя. Тот избегал её взгляда. На стражу у дверей. На гостей, которые уже перешёптывались, пряча улыбки и страх за веерами. На Селесту, исчезающую в коридоре вслед за Арманом.

Тело Элианы знало дворец. Не весь — но достаточно. Малую детскую. Западную галерею. Узкий проход мимо зимнего сада.

Лилия сделала шаг назад, словно собиралась отойти от стола. Потом ещё один. Никто не остановил её сразу: отвергнутая жена больше не была центром сцены, а без зрителей унижение теряло вкус. Два молодых дворянина спорили шёпотом, пустят ли Селесту к ребёнку. Пожилая дама говорила кому-то, что бедный мальчик с рождения слаб. Стражник у бокового прохода смотрел не на Элиану, а на распахнутые двери, через которые ушёл герцог.

Она воспользовалась этим.

Не побежала. Бег привлёк бы внимание. Пошла быстро, ровно, с высоко поднятой головой, будто имела полное право оказаться у боковой арки. Один слуга заметил её и замер. Лилия приложила палец к губам.

Он почему-то не позвал стражу.

Может быть, прежняя Элиана когда-то была к нему добра. Может быть, он просто испугался. Это было неважно.

За аркой оказался коридор, прохладный и полутёмный. Шум зала сразу стал глуше. Лилия подняла юбку, чтобы не запутаться в тяжёлой ткани, и ускорила шаг.

Дворец был огромен. Каменные стены, высокие окна, ковры с драконьими узорами, ниши со статуями крылатых зверей. Всё чужое, роскошное и холодное. Память Элианы вспыхивала рывками: сюда нельзя без приглашения; там лестница к покоям герцога; за этой дверью зимний сад; дальше поворот к детскому крылу.

Она почти не слышала собственных шагов — только дыхание, слишком частое, и стук сердца. Где-то впереди раздались голоса. Мужские. Встревоженные.

Лилия свернула за гобелен за секунду до того, как по коридору прошли двое стражников.

— Герцог велел никого не пускать.

— А если опять начнётся?

— Молчи. Не наше дело.

Опять.

Значит, приступы уже были. Не первый раз. Почему? Как часто? Что за признаки? Что делали лекари? Почему ребёнка не вынесли из дворца? Почему новая “истинная” появилась именно сейчас?

Слишком много вопросов.

Она дождалась, пока шаги стихнут, и вышла из-за гобелена. Путь дальше подсказала не память — звук. Где-то впереди плакал ребёнок. Не громко. Хрипло, прерывисто, как плач, на который уже не хватает сил.

Лилия пошла на этот звук.

У дверей малой детской стояли двое стражников. Один из них сразу выпрямился.

— Леди… вам нельзя.

Странно, как быстро титул застрял у него на языке. Уже нельзя было назвать её герцогиней, но и просто женщиной он назвать не решился.

— Отойдите, — сказала она.

— Милорд запретил.

— Ребёнок задыхается?

Стражник побледнел.

Она не знала точно. Но услышала характерный сорванный вдох за дверью — и этого хватило.

— Я спросила: он задыхается?

Второй стражник отвёл глаза.

— Лекари внутри.

— Тогда почему вы стоите здесь с такими лицами?

Они не ответили.

Из комнаты донёсся резкий голос Армана:

— Сделайте что-нибудь!

За ним — другой голос, старческий, испуганно-важный:

— Милорд, мы усиливаем родовую защиту, но печать сопротивляется…

Ребёнок снова попытался вдохнуть. Звук был короткий, мучительный.

Лилия перестала быть бывшей женой, попаданкой, женщиной в чужом платье, пешкой в чужом разводе. В эту секунду в ней остался только врач.

Она толкнула дверь.

Стражник попытался удержать её за локоть, но не решился сжать по-настоящему. Может быть, потому что она посмотрела на него так, что он сам отступил.

В детской было слишком жарко.

Первое, что она почувствовала, — тяжёлый воздух. Сладковатый запах воска, нагретого камня, чужого страха. На стенах горели светильники, и их пламя почему-то было синеватым. У кровати стояли трое мужчин в длинных тёмных одеждах — лекари или маги, Лилия ещё не понимала разницы. Их руки светились бледными знаками. Над маленькой кроватью дрожала серебряная сеть, похожая на купол.

Арман стоял у изголовья.

Селеста — чуть дальше, у окна. Её лицо было тревожным, но руки сжаты слишком крепко, будто она не боялась за ребёнка, а ждала, когда всё закончится.

На кровати лежал мальчик.

Каэль.

Маленький, худенький, в белой ночной рубашке, почти потерявшийся среди подушек. Тёмные волосы прилипли ко лбу. Губы были бледными. Пальцы судорожно цеплялись за край простыни. На шее, уходя под ворот, проступали тонкие тёмные линии. Они не были похожи на синяки. Скорее на трещины в фарфоре, заполненные чёрным светом.

Лилия остановилась всего на миг.

Потом увидела, как серебряная сеть над кроватью опускается ниже, и ребёнок выгнулся, пытаясь вдохнуть.

— Уберите это, — сказала она.

Никто не сразу понял, что говорит она.

Арман обернулся. Его лицо стало каменным.

— Кто позволил тебе войти?

— Уберите сеть.

Старший лекарь возмущённо вскинул голову.

— Леди, вы не понимаете, это родовая защита. Она удерживает разрушение печати.

— Она давит на него.

— Что?

Лилия подошла ближе. Один из лекарей попытался преградить ей путь, но она даже не посмотрела на него. Всё внимание было на ребёнке. На дыхании. На цвете кожи. На том, как мальчик реагирует на мерцание магии. На том, что тёмные линии становились ярче каждый раз, когда серебряные знаки касались его груди.

Не болезнь.

Не обычный приступ.

Но принцип был страшно знаком: взрослые делают что-то, что кажется им правильным, а ребёнку становится хуже.

— Каждый раз, когда ваша защита касается его, ему труднее дышать, — сказала она. — Вы не удерживаете это. Вы