Между нами лёд - Лиана Райт Страница 4

И вышла, прежде чем он успел ответить.

Глава 2

Бумаги принесли через сорок минут.

За это время я успела закончить перевязку, успокоить мать мальчика с лихорадкой, переписать назначения по двум палатам и так устать от звука собственного голоса, что под конец говорила почти шепотом.

Работа всегда помогает пережить плохую новость, пока ты занята руками. Но стоит последнему подносу звякнуть, последней записи лечь на стол, последней двери закрыться — и реальность возвращается.

Папка ждала меня в ординаторской.

Тонкая. Чистая. Без лишних печатей на виду.

Я открыла её стоя, не снимая перчаток.

Условия проживания. Перечень ограничений. Набор допусков. Краткая выписка по обязанностям. И несколько сухих строк, от которых мне захотелось сесть.

Личный целитель несет ответственность за наблюдение, поддержание режима и немедленное реагирование при изменении состояния. Присутствие в доме — постоянное. Выезд без уведомления — недопустим.

Я перечитала дважды.

Потом ещё раз, уже медленнее.

Постоянное присутствие.

Недопустим.

Как легко бумага произносит слова, под которыми для одного человека скрывается удобный порядок, а для другого — половина утраченной жизни.

— Это правда? — спросила я, когда в дверях появилась старшая сестра Лив.

Она остановилась, увидела у меня в руках папку и мгновенно всё поняла.

— Значит, уже дошло, — сказала она.

— Похоже.

Лив вошла, прикрыла за собой дверь и села напротив, поправив манжеты.

Мы с ней не были подругами в том смысле, в каком это слово любят произносить романтические барышни. Просто за несколько лет совместной работы успели понять друг друга без лишней суеты. Она знала, когда меня лучше не трогать. Я знала, что за её сухим лицом обычно скрывается больше участия, чем кажется.

— Мне сказали подготовить перевод твоих пациентов, — произнесла она.

— Очень любезно с их стороны.

— Тэа.

— Что?

— Не кусай меня. Я не отправляю тебя в этот дом.

Я закрыла папку.

— Знаю.

Она несколько секунд молчала, потом тихо спросила:

— Боишься?

Я подумала и покачала головой.

— Пока нет. Пока я злюсь.

Лив кивнула, будто это подтверждало что-то, и оперлась локтями о стол.

— Это лучше.

— Чем?

— Чем если бы ты пришла в восторг. Таких рядом с большими людьми обычно сжирают быстрее.

Я невольно выдохнула через нос что-то похожее на смешок.

— Очень поддерживающе.

— Я и не собиралась тебя поддерживать. Я собиралась напомнить, что ты умеешь держать лицо, когда рядом кто-то считает, что все вокруг должны дышать тише. Это полезный навык.

— Ты так говоришь, будто я еду работать к стихийному бедствию.

— Разве нет?

Я подняла на неё взгляд.

— Это не смешно.

— Я не шучу.

В ординаторской было тепло. На столе стыл чайник, у стены тихо постукивали часы, из коридора доносились шаги и далёкий кашель. Всё выглядело настолько обыденно, что от этого разговор казался ещё более странным.

— Что о нём говорят наверху? — спросила я. — Не в городе. Здесь.

Лив пожала плечом.

— Что он нужен. Что его не любят тревожить. Что ему нельзя ошибаться, а тем, кто рядом, — тем более. Что вблизи он еще менее приятен, чем в городских легендах. И что ты, вероятно, одна из немногих, кто не станет от этого ни млеть, ни трястись.

Я устало потерла переносицу.

— Прекрасно. Ещё немного, и я сама начну верить, что меня выбрали не как человека, а как особенно удобный набор качеств.

Лив наконец улыбнулась — коротко и невесело.

— Тебя выбрали потому, что ты тихая. А тихие люди часто оказываются самыми неудобными для тех, кто привык пугать одним присутствием.

Я посмотрела на папку.

Потом на собственные пальцы.

Потом снова на папку.

— Мне это не нравится.

— Я знаю.

— И всё равно поеду.

— Это я тоже знаю.

На секунду мне стало так тоскливо, что захотелось уткнуться лбом в стол, как после длинного дежурства. Вместо этого я встала.

— Мне надо собрать вещи.

— Сколько тебе дали времени?

— До вечера.

Лив поднялась следом.

— Тогда не трать его на красивую трагедию. Возьми самое нужное, поешь хоть что-нибудь и напиши мне, когда устроишься.

Я посмотрела на неё.

— Переписка через утвержденный канал, — сказала я сухо.

— Тогда напиши через утвержденный канал.

Вот за это я её и любила. Не вслух, разумеется. Но любила.

— Хорошо, — сказала я.

И впервые за весь день почувствовала не раздражение, а тяжёлую, тихую неизбежность.

Как перед дорогой, которую уже нельзя отменить.

К вечеру мне вручили ещё один конверт.

На этот раз запечатанный темным воском с больничной печатью. Внутри лежал лист с краткими указаниями — сухими, почти безличными, — и маленькая карточка с предписанными формами обращения.

Я стояла у окна пустой процедурной, пока за стеклом сгущался ранний вечер, и читала.

Господин архимаг.

Милорд.

Ваше превосходительство — при официальном присутствии третьих лиц высокого ранга.

Я почти улыбнулась.

Надо же. Даже на бумаге всё было устроено так, чтобы никто случайно не забыл, насколько высоко стоит человек, к которому меня сейчас отправляют. Не просто сильный маг. Не просто государственный инструмент. Фигура, рядом с которой чужая речь обязана надевать перчатки.

Ниже шли более полезные сведения.

Статус — особый.

Режим — закрытый.

Персонал в доме — ограниченный и давно утвержденный.

Медицинские решения в пределах компетенции — за мной.

Решения, затрагивающие распорядок визитов, допуск иных лиц и внешние уведомления, — только по согласованию.

И ещё одна фраза, от которой мне стало холоднее, чем от открытой форточки:

Следует помнить, что в силу положения господина архимага любые ошибки, неловкости и разглашения будут иметь последствия, выходящие за пределы медицинской практики.

Вот это уже было честно.

Не угроза. Напоминание.

Я перечитала строчку ещё раз и аккуратно сложила лист.

Иногда власть ощущается громко — через охрану, гербы, сопровождающих, поклоны, особый звон в голосах. А иногда тихо: как строчка, написанная ровной рукой на плотной бумаге, где тебе просто сообщают, что твоя ошибка не останется твоей личной неудачей.

За спиной открылась дверь.

— Всё ещё здесь? — спросил младший врач из соседнего отделения, заглядывая внутрь. — Я думал, тебя уже увезли.

— Видимо, хотят дать мне время морально подготовиться.

Он хмыкнул и кивнул на лист в моей руке.

— Инструкции?

— Что-то вроде.

Он помедлил, потом, как