Магия вокруг нас, или Второй шанс на жизнь - Раяна Спорт Страница 4

во всем, по крайней мере ее образ говорил именно об этом, сообщала новости так, словно шли переговоры о мешке с картошкой, что списывалась по ненадобности. - Мне жаль, но ходить он, как, в принципе, и двигаться в целом, скорее всего не будет. В связи с чем предлагаю вам, так сказать, «избавиться» от него, передав в детский дом. А вы еще молодая, родите и успеете нанянчиться, - сухо и буднично произнесла она, протягивая мне чистую бумагу, чтобы я написала отказ от ребенка.

В тот момент мне как обухом топора ударили по голове, и я чуть не упала. ДЦП — это диагноз и на всю жизнь. У меня прям перед глазами пронеслись кадры, где я ношу своего взрослого ребенка на руках, меняю ему пеленки до старости, да к тому же инвалид в кресле-каталке.

«Это просто не может быть!» - шептала себе под нос, не веря услышанному.

Но реальность не менялась: заведующая все так же продолжала сурово смотреть на меня поверх очков, словно я сама виновата в том, что у меня родился сын-калека.

- Как так? – задыхаясь все же смогла задать один единственный вопрос той, которая уже все для себя решила. Видно, мой случай был не первым и, увы, не последним в ее практике.

- А что вы хотели? Тяжелые роды, давление вон у вас подскочило…

Тогда я, молодая двадцатитрехлетняя красавица, студента МПГУ факультета филологии еще не понимала, что столь страшный диагноз Ванечка получил из-за врачебной ошибки, а не я сама стала виной инвалидности долгожданного сыночка… Но судьба есть судьба. Отказываться от Вани я не собиралась.

- Я не отдам его в детдом, - вытирая слезы твердо заявила заведующей родильного дома. – Он мой, каким бы я его не родила.

Жаль только моего энтузиазма не расценил Виталий, мой муж и по совместительству отец новорожденного Ванечки.

Я познакомилась с ним будучи студенткой третьего курса, в общежитии, где жила на тот момент. Прекрасный человек, стройный и статный, первый парень на деревне, не меньше. Он вернулся из армии и восстановился в вузе, завораживая всех девчонок игрой на гитаре и звонким смехом. В него влюблялись все поголовно, вот и я не стала исключением.

Виталий не сразу обратил внимание на меня свой взор, ибо уже был избалован вниманием противоположного пола, однако мы все же провели вместе ночь, после которой я и узнала, что жду ребеночка.

Виталий хоть и был ловеласом, но был честным. Подумав, он все же решил жениться. Свадьба прошла очень скромно, в кругу родных и пары друзей, хотя Виталий и хотел созвать чуть ли не весь город. Только вот ни мои, ни его финансы не позволяли прокормить и напоить столько народу.

После свадьбы мы перебрались к моей маме в однокомнатную квартирку, которая была на окраине города. Я предлагала ему снять комнату, чтобы не стеснять мать, но он лишь отмахивался от моих слов, да и в помощи его родителей мы не могли рассчитывать, ибо они были родом из далекой деревни за Уралом.

Жизнь была не сахар. Василий заканчивал последний год учебы, подрабатывал грузчиком по ночам, а я, будучи на сносях, так вообще кое-как ходила. Лишь мама и была опорой. Она работала в столовой и иногда приносила домой еду.

Все изменилось, как только родился Ваня и ему поставили страшный диагноз. Виталий собрал вещи и ушел, не в силах смириться, оставив меня одну с этим горем.

Не знаю как, но я смогла его простить. Видно, любила сильно. А он… а он канул Лету, не забыв прихватить с собой наши небольшие сбережения. Лишь мама стала для меня опорой, тем лучиком света, который вселял в меня силы и надежду. Но и ее не стало спустя два года после рождения сына.

Вот тогда и пришло полное понимание принятия. Принятия, что ты одна, с ребенком-инвалидом на руках и не от кого ждать помощи.

Похороны прошли тихо, что аж слышны были шаги соседей за дверью, и как орал зять бабы Нюры этажом ниже. Приходили и уходили какие-то малознакомые люди, что-то говорили, ну а я между слез бегала вокруг Ванечки, который временами истошно кричал.

За два года постоянных просьб о помощи у врачей и всевозможных людей, связанных с подобным диагнозом должностными обязанностями, я смогла все же заставить немного двигаться сына. Он не был овощем, как предложила заведующая роддома, теперь он мог сидеть и даже держать некоторые игрушки.

Ваня был очень похож на Виталия: одни и те же черты лица, ямочка на правой щеке и густые темные волосы. Я любила помечтать, смотря на малыша, каким бы он мог стать, если бы не его болезнь. Конечно же, красавцем, сердцеедом, как папа! Я представляла себе как он бежит, подпрыгивая, ко мне на встречу со школы, и как все смотрят на меня с потаенной завистью. Увы, все это я могла представить себе лишь во снах и в грезах. Реальность была куда более жестока.

Обнимая искореженное, подергивающееся тело, я уже не плакала, а улыбалась. Любовь делала меня сильней. Я знала, что справлюсь. Ради себя. Ради сына. Даже если и осталась совсем одна без поддержки. Ведь у меня был сын – моя кровинушка, моя цель и отрада...

Мягкой поступью прошла в темный зал и посмотрела на спящего мужчину. Будить его не желала ни одной клеточкой души и тела, но необходимо было найти уголок для сна. Оставался лишь пол рядом со стенкой, занимавшей чуть ли не четверть всего зала.

Я знала, что едва открою антресоль за дополнительным постельным комплектом, она скрипнет. Сколько бы лет не прошло, но привычка, что петли в шкафах смазывала мама, щемило сердце.

Я всегда считала, что мне очень повезло с мамой: понимающей, доброй и заботливой. После ее смерти, еще долго не могла привыкнуть к тому, что кто-то постоянно делал незаметно работу, которую порой я не замечала. Как, например, протирала духовку или пыль с холодильника. И теперь, проделывая все эти бытовые дела сейчас сама, я вновь и вновь испытывала тоску и одиночество.

«Давно надо было еще петли эти смазать», - мысленно отругала себя, но рисковать покоем ночи не стала.

Поэтому постелила на пол верхнюю одежду и набросила сверху покрывало, которое сдернула с кресла и накрылась пуховой шалью.

«Завтра обязательно нужно будет смазать маслом все петли в доме. Завтра, завтра, а сейчас спать», - с этими мыслями я уплыла