Поворот: «Низины» начинаются со смерти - Ким Харрисон Страница 4

Он ускользал от неё, и она ничего не могла поделать.

— Квен…

Он оглянулся всего раз — и исчез, растворившись среди разноцветных платьев, пока оркестр снова начинал играть. Представитель анклава тоже исчез, и толпа начала редеть.

Триск подняла глаза — Кэл стоял рядом с родителями. Его отец пытался выпрямить распухший нос сына, а мать делала всё, чтобы отвлечь представителя НАСА от груды осколков, оставшейся от разрушенной защиты зала.

Никто не решался перешагнуть через обломки люстры. Триск вздрогнула, когда высокий силуэт её отца остановился на краю, на мгновение задержал взгляд на ней и, выбрав обходной путь, направился к её столу.

— Да защитит меня Богиня, — прошептала она, отодвигая ногой осколок и опускаясь в кресло на своём месте. Всё это никак нельзя было вывернуть в её пользу.

— Триск? Скажи, что это не твоих рук дело, — сказал её отец, пробираясь в её секцию.

В ней поднялась волна жалости к себе, и она заморгала, отказываясь плакать.

— Квен подписал с Каламак, — сказала она, голос дрогнул.

Отец шумно втянул воздух, но тут же выдохнул с понимающей, прощающей интонацией. Сломанная люстра и переполох у стенда Каламак сразу обрели для него смысл.

— Мне жаль, — сказал он, его ладонь легла на её плечо. — Уверен, он знает, что делает.

Это мгновенное понимание сделало ей только хуже.

— Хотела бы я, чтобы он знал, что делать со мной.

Отец опустился на колено перед ней и обнял. Её горло сжалось, и ей показалось, будто она снова двенадцатилетняя девочка, когда он пытался показать, что не всё потеряно, что впереди будет что-то хорошее.

— Ты сделала выбор? — мягко спросил он.

Она знала, что он хотел, чтобы она согласилась на предложение и двигалась дальше, но принять что-то иное, кроме того, к чему она шла, значило признать поражение. Его руки всё ещё обнимали её, но она покачала головой.

Постепенно его хватка ослабла. Он поднялся, молча наблюдая, как специальная бригада собирает осколки в ящики для обеззараживания за пределами здания.

— Я достану нам кофе, — наконец сказал он. — Ты справишься пару минут одна?

Она кивнула, понимая, что дело вовсе не в кофе, а в том, что он надеется найти кого-то, кто ещё в долгу перед ним. Её дыхание сорвалось с хрипотцой. Больше никаких долгов не осталось. Он потратил их все, чтобы довести её до этого момента. Ей, возможно, могли бы простить дерзость попытки пробиться в мужскую сферу, если бы она выглядела как идеал и её усилия списали бы на желание найти мужа получше. Но даже этого у неё не было.

Когда она подняла глаза, отца уже не было. Оцепенев, Триск сидела на месте, пока конференция вновь обретала свой обычный ритм и шум: все видели её, но никто не смотрел ей в глаза.

— Вы не можете… — жалобный голос раздался где-то сбоку, и она увидела, как представитель НАСА уходил прочь, а за ним торопливо семенила мать Кэла, каблуки звонко цокали по полу. Кэл встретился с ней взглядом, полным убийственного намерения, и вздрогнул, когда его отец схватил один из контрактов и сунул ему в руки.

— Подпиши, — потребовал старший. — Пока все не отозвали свои предложения.

— Отец… — с недовольством протянул Кэл, явно страдая от того, что Триск наблюдает за этим.

— Сейчас же! — воскликнул отец. — Са’ан Ульбрин был прав. Ты проявил пугающее отсутствие контроля и здравого смысла из-за женщины, которую никогда больше не увидишь. Подписывай.

Движения Кэла были скованными, когда он взял ручку и поставил подпись. Отец почти вырвал лист у него из-под руки.

— Ступайте в свои комнаты, — холодно бросил он, а сам стремительно зашагал, чтобы зарегистрировать контракт до полуночи, когда бал завершится.

Триск не удержалась и скорчила Кэлу гримасу через проход.

Глаза Кэла сузились.

— Ты лишила меня работы мечты, — произнёс он, и его мелодичный голос отчётливо прозвучал поверх окружающего говора.

— Ты изо всех сил старался причинить мне боль, — холодно ответила она.

Он поднялся, собираясь уйти, и лишь теперь, казалось, увидел свой стенд как пустое, тщеславное украшение. Не сказав больше ни слова, он удалился. За ним увивались стайкой несколько девушек, но он их не замечал.

Триск устало осела в кресло. Она смотрела на него так долго, как могла, а потом и он исчез. Последние часы прошли незаметно, и малыми группами — по трое, по четверо — улыбающиеся выпускники и гордые родители покидали зал, отправляясь на вечеринки от новых работодателей, а оттуда — в новую жизнь. Постепенно она осознала, что осталась одна. Столы пустовали, фамильные штандарты бессильно обвисли среди забытых чашек с остывшим кофе и чаем. Но она всё сидела, уставившись на отблеск кристалла, который уборщики пропустили.

Щелчок закрывающейся двери заставил её вздрогнуть. Подумав, что это отец, Триск пошевелилась, с трудом поднялась с места и пошла подобрать забытый осколок. Он оказался прохладным в руке, гладким, лишь с одним шероховатым краем. В нём не осталось ни искры магии — просто мёртвый кристалл. Время регистрации контрактов давно истекло. Это уже не имело значения. Она не собиралась принимать ни одно из предложений. В 1963-м для двадцатишестилетней женщины вариантов немного, но она что-нибудь найдёт. Она не могла и дальше просить отца её содержать.

Прилив вины чуть не согнул её пополам. Он так старался дать ей то, чего она хотела, а она подвела его. Учёба, практика, жертвы — всё впустую.

Шорох заставил её поднять голову, и пальцы сжали осколок. По залу медленно двигался человек в костюме, обходя пустые стулья и разбросанные бумаги. Это был тот самый из анклава, что её отчитывал, и в душе поднялось упрямое, виноватое чувство.

— Какой разгром, — сказал он, подходя ближе, и она напряглась.

— Добрый вечер, Са’ан, — ответила она, желая уйти, но уже не в силах, раз он обратился к ней.

— Похоже, мы потеряем залог за уборку, — заметил он, устало присаживаясь на край стола Кэла, оставленного для других. — Хотя обычно так и бывает.

Она молчала, ожидая, что он её отпустит, но тот лишь откинулся назад, балансируя на стуле, и нашёл копию транскрипта Кэла. Его густые брови поползли вверх, когда он пробежал глазами по документу.

— Я и не знал, что твой средний бал выше его, — удивился он.

Она лишь пожала плечами — ей это было не важно, кроме как оказаться под люстрой.

Мужчина медленно кивнул, ведя тонким пальцем по последним восьми годам Кэла.

— У моей матери были тёмные глаза, — мягко сказал он. — Когда я жаловался отцу, что ей следовало бы их «исправить»,