Добрые духи - Б. К. Борисон Страница 39

— Они существуют? — шепчу я.

— Это не суть этого разговора.

— Хотелось бы знать, в чём суть этого разговора.

Я не хочу быть здесь с ним. Я хочу быть в своей кровати, уже наполовину в бессознательности, отчаянно стараясь не думать о том, каково это, когда Нолан уделяет мне всё своё внимание, целиком и без остатка.

Я всю неделю каждую ночь вижу его во снах, в основном новые версии реальных воспоминаний. Поворот налево вместо направо. Остальное — чистая выдумка. Фантазии. Нолан за моим кухонным столом, нанизывает клюкву на ленту. Нолан, развалившийся на моём диване лишь в красных пижамных штанах с оленями. Я в такой же футболке, сижу верхом у него на коленях. Мой рот у его шеи, а его руки — у меня в волосах.

Нолан в антикварной лавке, читает в дальнем углу, закинув ногу на ногу, и его лицо светлеет, когда он меня видит.

Это становится проблемой. Кажется, я начинаю влюбляться.

Я начинаю чувствовать к призраку, который исчезнет до конца месяца.

Но я ничего не могу с собой поделать. Нолан не кажется мимолётной прихотью, когда мы вместе. Он кажется мужчиной. Мужчиной с неохотной улыбкой, острым умом и разрушительно мягким сердцем под всей этой фланелевой бронёй. Тем, кто так же одинок, как и я.

— Я не мог ждать, — говорит он, кладя одну руку на раковину у моего бедра. — Вот в чём суть этого разговора.

Его мизинец тянется вперёд, проводя по мягкой ткани моей пижамы. Для сегодняшнего сна я выбрала зелёную с танцующими щелкунчиками.

— Я не хотел ждать, — добавляет он тихо, поднимая взгляд от моих пижамных штанов к лицу.

Желудок делает олимпийское сальто.

— Наш разговор на днях, — говорит он, всё так же разглядывая меня. — Когда мы обсуждали мои незавершённые дела. Думаю, ты была права.

Я вздрагиваю и хмурюсь. «Обсуждали» — вежливое слово для того, что это было.

— Не уверена, что нам стоит снова об этом говорить, — возражаю я.

Не уверена, что моё сердце выдержит ещё одну оплеуху. Не после катка, когда казалось, что мы подбираемся ближе к чему-то, что похоже на дружбу. Не после того, как он прижимался ко мне у камина, зарывшись лицом мне в шею и дрожа всем телом. Не после того, как я признала, что Нолан начинает мне очень нравиться, очень сильно. Слишком сильно.

— Почему нет? — шепчет он.

— Потому что ты немного взвинчен.

Я протискиваюсь мимо него в гостиную и сразу направляюсь к банке для печенья в форме снеговика на каминной полке. Там я держу запас леденцов-тросточек на случай экстренной эмоциональной поддержки. Сейчас самое время.

К сожалению для меня, в банке отчётливо не хватает леденцов. Похоже, за последние полтора месяца мне пришлось немало поддерживать себя эмоционально.

Я бросаю пустую банку и перехожу к пряничному домику под ёлкой, поднимаю крышку и заглядываю внутрь.

Нолан послушно следует за мной, от пряничного домика, к дивану, к хлебнице на кухне.

Каждое тайное место — пусто.

— Я, правда, ем столько конфет?

Нолан прислоняется к дверному косяку, скрестив руки на груди.

— Да, — констатирует он. — Ешь.

Я выдыхаю через нос и смотрю в потолок.

Я раздражена, но больше всего — меня бесит это.

Краем взгляда вижу, как Нолан подходит ближе.

— Почему ты за мной ходишь? — огрызаюсь я.

— Я иду туда, куда идёшь ты, Гарриет, — отвечает он.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Никогда не просила ни о чём из этого. И уж точно не просила призрака, который торчит рядом только потому, что обязан. Это постоянное напоминание — щепотка соли на едва затянувшихся ранах.

Никто никогда не оставался. Никто никогда не выбирал меня. Мне не нужно, чтобы он постоянно напоминал, что он здесь лишь потому, что должен.

— Потому что ты меня преследуешь, — говорю я в потолок, резче, чем хотела.

Кончики пальцев мягко касаются моей щеки. Нолан держит леденец-тросточку прямо перед моим носом.

Я колеблюсь, потом беру его.

— Почему ты расстроена? — спрашивает он, пока я яростно грызу конец мятной палочки. Это мой любимый бренд, с тонкими красными полосками, а не с толстыми. — Я думал, ты обрадуешься.

— Ты довольно быстро передумал. Извини, если я не в восторге.

— Не так быстро, как тебе кажется, и не только прошлое заставило меня передумать.

— Что это значит?

— Есть и другое. То, что… убедило меня, что, возможно, ты можешь мне помочь. Как ты и сказала.

Я перекладываю леденец на другую сторону рта.

— И что это за другое?

Румянец окрашивает его щёки прямо под щетиной. Кровь с молоком для моего любопытства.

— Я обязан этим делиться?

Я киваю. Я ни за что не выпущу его из этой комнаты без объяснений. После всего — это самое малое, что он может сделать.

Он вздыхает и запрокидывает лицо к потолку, шея и челюсть очерчены резко. Он, правда, выглядит так, будто из другого мира, другого времени. Как выцветшая фотография на самом дне сундука, помятая по углам, с рваными краями. Потемневшая в одних местах, выцветшая в других.

Что-то оставленное. Что-то забытое.

— Всё меняется. Я чувствую, как меняется. Это как… как небо, да? Перед снегом. Когда ночь задерживает дыхание, и тучи сгущаются. Когда ещё не совсем темно, но… уже смеркается. Фонарь. Вот что я чувствую. Будто зажгли фонарь. Я не знаю, как ещё это описать, — его взгляд ищет мой, на мгновение опускаясь, чтобы проследить контуры моего лица. Интересно, что он там ищет и сможет ли найти. Его рот тянется вверх с одной стороны, тень ямочек появляется на обеих щеках. — Ты — первое за сто лет, что заставило меня вообще что-то чувствовать, Гарриет Йорк, и я не думаю, что это случайность.

Я медленно выдыхаю. Трудно услышать эти слова и не привязаться к самой идее. Я никогда ни для кого не была особенной. Никогда ни для кого не была нужной. Единственное, какие чувства я обычно вызывала в других — смутное раздражение и разочарование.

Или хуже — вообще ничего.

Соблазнительно стать для Нолана чем-то другим.

И всё же. Мне нужно больше.

— Что изменилось? — спрашиваю я.

Его полуулыбка становится острее. Он тянется к одному из моих локонов, накручивает его на указательный палец и один раз дёргает.

— Ты имеешь в виду, кроме того, что мы попали в одно из моих детских воспоминаний?

Я киваю.

Он глубоко выдыхает, остальная ладонь проходит под моими волосами. Он касается задней