Эльф для цветочницы - Элейн Торн Страница 39

Калеб долго смотрел на пергамент. Потом поднял глаза на отца.

— А Элиан? Он согласен?

Отец вздохнул.

— Элиан сам предложил это. Когда он вернулся с юга, он был... сломлен. Я никогда не видел его таким. Он сказал, что ты жив, что он нашёл тебя, и что ты должен получить свою долю. Он не объяснил, почему ты исчез и где был все эти годы. Я не спрашивал. Я чувствую, что там что-то тёмное, о чём вы оба молчите. И я не хочу знать. Я слишком стар, чтобы судить своих сыновей. Я просто хочу, чтобы вы оба были живы. И чтобы у вас было будущее.

Калеб посмотрел на пергамент, потом на Розалинду. Она чуть заметно кивнула. Он взял пергамент.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Я принимаю. Не для себя. Для нас.

Отец улыбнулся — впервые за вечер. Улыбка была усталой, но искренней.

— Тогда решено.

Отец прожил у них три дня.

Ел за их столом, гулял по саду и расспрашивал Розалинду о розах. Он оказался на удивление простым в общении — не чванливым лордом, а уставшим стариком, который хотел наверстать упущенное.

Он рассказывал о матери Калеба. Леди Ириэль жила в замке, всё ещё ухаживала за своими садами и всё ещё ждала. Когда отец сказал ей, что их сын жив, она упала в обморок, а потом плакала три дня — не от горя, от счастья.

— Она хотела поехать со мной, — сказал отец в последний вечер. — Но дорога тяжела, а она не молодеет. Она просила передать, что ждёт тебя. Когда будешь готов. Если будешь готов.

Калеб долго молчал. Потом кивнул.

— Когда-нибудь, — сказал он. — Не сейчас. Но когда-нибудь.

На четвёртое утро отец уехал. Он обнял Калеба на прощание — долго, крепко, по-мужски скупо, но с чувством. Потом взял руку Розалинды и поцеловал её, как целуют руку леди.

— Береги его, — сказал он. — И себя береги.

— Обещаю, — ответила она.

Они стояли на крыльце и смотрели, как всадник удаляется по улице, пока его фигура не скрылась за поворотом. Калеб держал Розалинду за руку и молчал. Но в его глазах был покой.

— Ты в порядке? — спросила она.

Он повернулся к ней и улыбнулся — той самой редкой, драгоценной улыбкой.

— У меня есть отец, — сказал он. — У меня есть мать, которая ждёт. У меня есть брат, который пытается исправить прошлое, даже если я не готов его простить. И у меня есть ты. Я больше чем в порядке. Я счастлив.

Она обняла его, и они стояли так, на крыльце своего маленького дома, под серым февральским небом, и знали: что бы ни случилось дальше, они справятся. Вместе.

Вечером, когда они сидели у очага, Калеб вдруг сказал:

— Знаешь, что я сделаю с первой долей наследства?

— Что? — спросила Розалинда, кладя голову ему на плечо.

— Построю тебе вторую теплицу. С подогревом. Чтобы ты могла выращивать розы даже зимой. И закажу те самые эльфийские саженцы с серебристым отливом, о которых рассказывала мать. «Звёздные розы». Они будут цвести здесь. Для тебя.

Она подняла голову и посмотрела на него. В его глазах горел огонь — не тот холодный огонь арены, а тёплый, живой, обещающий.

— Ты романтик, Калеб Элландил, — прошептала она.

— Только для тебя, Розалинда Майер.

Он поцеловал её, и за окном снова пошёл снег — мягкий, пушистый, укрывающий Миррадин белым одеялом. А в маленьком доме на окраине горел очаг, мурчал кот, и двое людей, прошедших через ад и нашедших друг друга, строили планы на будущее.

И это будущее было прекрасным.