Безнадежный некромантик - Шайло Браяр Страница 38

— Ну, да, — Кошачий Глаз потер затылок, — но я рассказал ему о тебе всё. Справедливости ради, Фрэнк был уже мертв, когда ты его нашла. Нельзя ведь создать любящие воспоминания без мозга, в котором они хранятся. Хорошая новость в том, что чувства могут храниться в душе, а так как животные, вроде Фрэнка, — безбожные язычники, которых не забирают в загробные миры божества, и его сущность, и его душа остаются в Эносе. Ты, может, и не живешь в его памяти, но ты будешь жить в его духе. Он был очень тронут, узнав, как много значил для тебя. Видишь?

Хелспира посмотрела туда, куда указывал Кошачий Глаз — на последнюю строчку, которую он вывел на бумаге. Мелким, витиеватым почерком было написано: В мире насилия как прекрасно любить того, кого едва знаешь.

Дрожь пробежала по её телу, и она прижала записку к груди. Любовь была редким понятием для жителей Хтонии. Осознание того, что её любовь к Фрэнку — которая статистически вообще не должна была возникнуть — превзошла жизнь и смерть… Слеза скатилась по её щеке.

— Спасибо. Это значит… всё.

Уголок его губ дернулся в улыбке:

— Боги задолжали тебе гораздо больше после всего, что заставили тебя вынести, но «всё» — это прекрасное начало. Идем?

— Да, конечно. — Дрожащими руками она вытерла остатки слез и спрятала письмо в небольшой кожаный мешочек на поясе. — Прости за эмоциональный всплеск. Это безумие — как что-то может гнить внутри, если похоронишь это на два с лишним десятилетия.

— Или на четыре года, — отозвался Бен, затягивая последний ремешок на рюкзаке.

Либо не заметив слов Бена, либо намеренно их проигнорировав, Кошачий Глаз в последний раз осмотрел поляну.

— Не нужно извинений. Кажется, мы собрали все вещи. Готова идти?

Она натянула фальшивую улыбку и кивнула.

— Отлично. — Кошачий Глаз подобрал свою косу и, усмехнувшись, вогнал её в землю. — Пойдем найдем нам волшебника и украдем его свиток.

— Или просто вежливо попросим, — вставил Бен.

— Умоляю, Бенджамин, где же тут веселье? Волшебники — общеизвестные засранцы. Особенно те, кто использует материальные компоненты, — пробормотал он с отвращением. — Держу пари на пять медных монет, что всё сведется к воровству.

Бен хмыкнул:

— Ты же знаешь, что некромантия — это просто подкатегория волшебства, верно?

— И что? Я засранец.

Бен кивнул:

— Справедливо. Но ты мой любимый засранец.

Кошачий Глаз обнял Бенджамина за костлявое плечо.

— А ты — мое любимое исчадие.

Когда они вдвоем двинулись в сторону Эверферда, живот Хелспиры скрутило, словно внутри заворочалась тысяча извивающихся червей. Как она теперь должна выполнить приказ Роуэна и обмануть Бена? Как она вообще может рискнуть лишить Кошачьего Глаза его спутника — её спутника, — когда она помнила, какой невыносимой была боль, когда у нее отобрали Фрэнка?

Её сапогам угрожала куда большая опасность, чем она думала. Если её не стошнит прямо сейчас, то лишь по прямому вмешательству самих богов.



Особая Теодора возвышался над городом, словно одинокое высокое дерево посреди бескрайней степи. За исключением того, что Эверферд был совсем не похож на степь. Город был таким же забитым, шумным и суетливым, каким она его помнила.

Улицы, вымощенные речным камнем, отшлифованным за столетия топотом ног, извивались по городу, словно брошенная бечевка. По мере того как троица продвигалась вперед, на глаза попадалось всё больше роскоши. Торговцы выкрикивали зазывные слова прохожим, а уличные артисты развлекали толпу музыкой и фокусами. Ароматы экзотических специй, жарящегося мяса и свежей выпечки манили каждого отведать лакомство из бесчисленных рыночных лавок. Хелспира смотрела на них с тоской. Эверферд был втрое больше Вайнпула и вмещал в себя всевозможные диковинки. Желание попробовать каждый местный кусочек, полюбоваться каждым творением рук человеческих, в которые люди вложили свои сердца, кричало в ней. Окунуться в человеческую культуру — вот всё, чего она когда-либо хотела.

Подумать только, у неё почти был такой шанс, когда Сесил привез её сюда — никто бы не посмел пренебречь демоном, идущим под руку с могущественным волшебником. Увы, он был слишком сосредоточен на главной цели своей поездки, чтобы тратить время на осмотр достопримечательностей.

И вот она здесь. Снова. И всё равно не может отдаться этой мечте. Удушающий груз необходимости уничтожить милого скелета-нежить и эмоционально уничтожить и без того хрупкого мужчину, балансирующего на грани здравомычия, портил любые радости.

— Что из этого приковывает твой взгляд?

Хелспира вздрогнула от внезапного шепота Кошачьего Глаза прямо над ухом.

— Прости? — спросила она, разворачиваясь.

— Торговцы. Музыка. Еда, развлечения, товары. — Он указывал на всё по очереди с одинаковым энтузиазмом. — Разве ты не говорила мне вчера вечером, как сильно жаждешь приобщиться к искусству, культуре? Я вижу это по твоему лицу, Хелс. Восторг. Так скажи, что мы посетим в первую очередь?

Желание выкрикнуть: «Пекарню!» было почти таким же сильным, как её демонические порывы, но она сдержалась. Им не следует. Они не могут. Им нужно спасти королевство.

— Мы здесь, чтобы получить свиток и вернуться к баронету Роуэну. Мы не можем тратить время на развлечения в городе.

— Сикрас, смотри! — Бен хлопнул Кошачьего Глаза тыльной стороной ладони. — Скачки на ца'накаи.

— Какие еще… акаи? — Хелспира приподняла бровь, прослеживая взглядом направление, в котором указывал Бен: к приподнятой деревянной доске длиной не больше шести футов. Доска была разделена маленькими полосками на узкие секции, в каждой из которых сидело существо размером меньше человеческой ладони. Хелспира прищурилась, чтобы получше разглядеть особенности зверька. Она насчитала как минимум десять ножек, из каждой торчали маленькие черные коготки. Длинный пушистый хвост выглядывал из-под украшенного панциря, прикрепленного к спине существа, а из верхней части панциря росли четыре переливающихся крыла — впрочем, судя по всему, они были совершенно бесполезны, так как зверь предпочитал волочить свое тело по доске с мучительно медленной скоростью. — Я бы с трудом назвала это гонками, — сморщила она нос. — Эти твари едва движутся.

Бен повернулся к ней, сложив руки на груди.

— В этом-то и вся прелесть. Гонки длятся часами. Где еще можно найти развлечение на полдня за такие копейки? Однажды я поставил двадцать серебряных на ца'накаи по имени «Вечно вращающаяся дверь в никуда». Ему потребовалось пять часов тридцать две минуты, чтобы пересечь финишную черту, и он пришел первым. В тот день я учетверил свою ставку. Сикрас, давай глянем, а?

Энтузиазм Бена угас, когда он двинулся к гонкам, а шумная толпа ахнула, расступаясь, словно круги на воде. Какая-то девочка вытаращила глаза, её губа задрожала: вид разумного скелета оказался