Цирк сновидений - Б. Гринн Страница 37

​— Как ты смеешь! Ты хоть представляешь, как тебе повезло? — Она оскалилась. Будь взгляды смертоносны, я бы уже давно испустила дух.

​Следовало бы замолчать, извиниться и вымолить прощение — ведь та порция еды была лучшим, что я пробовала за последние бог весть сколько дней. Но язык сегодня словно живет своей жизнью. Возможно, уверенности придало именно осознание того, что Блондиночка не может меня убить — это бы слишком расстроило её обожаемого Нокса.

​— Повезло? — хмыкнула я. — Считаешь, что связь с этим монстром — удача? Господи, да ты бредишь.

​Моя аналитическая натура — та самая черта, что делала меня хорошим журналистом, — торжествующе ликую, пока наблюдаю, как на лице Селесты сменяют друг друга все возможные эмоции сразу.

Туда тебя, сука.

Я намерена выудить из этой вампирши все тайны, что хранит это место. Ну, может, не все сразу. Сейчас меня волнует только Нокс: я почти уверена, что если пойму его мотивы, у меня появится шанс на побег.

​— Он не монстр, — рычит она.

​В одно мгновение её неземная красота испаряется. Лицо искажается, проступают те самые тяжелые надбровные дуги и морщинистая кожа — облик, ставший мне слишком знакомым. Точно так же изменился Егор, когда пил кровь Меган.

​— О, какая же я бедняжка. Я та-а-к сильно хотела стать вампиром, что продала душу доктору Джекиллу и мистеру Хайду. А он просто выбросил меня, как только ему надоело, и нашел новую смертную. И теперь мне остается только таскаться за ним хвостиком и вылизывать его до блеска начищенные туфли.

​Её гротескные черты темнеют. Вижу, что моя тирада попала в самую цель.

​— Неблагодарная свинья! Ты и понятия не имеешь, через что мы прошли и на какие риски он шел, чтобы уберечь тебя!

​— В том-то и дело, Селеста. Я ничего о нем не знаю. В одну минуту он пылает страстью, в другую — веет ледяным холодом. Если он и дальше будет так играть моими чувствами, я так и буду верить, что он ничем не лучше Дэймона или Егора.

​Гнев в её глазах затихает, хотя острые клыки всё еще поблескивают в тусклом янтарном сиянии камина. Взгляд становится отрешенным, лицо обретает прежние черты — кажется, она провалилась в иное время.

​— Когда я встретила Нокса, он был таким же, как остальные. — Селеста щелкает пальцами и тарелка с едой, которую она только что швырнула в стену, вновь оказывается передо мной. Целая и невредимая, будто и не было никакой вспышки ярости. — Он был эгоистичным, самовлюбленным и… жаждущим власти. Никогда не видела человека, настолько уверенного в себе.

​Она жестом велит мне есть. Не колеблясь, я беру нож и вилку.

​— Я попала сюда в 1922-м. Эпоха джаз-бандов, флэпперов и джина. Порочное время, полное тайных клубов за дверьми библиотек — оно было столь же декадентским, каким его описывают в учебниках истории. — Она нежно улыбается воспоминаниям и в этот миг я будто впервые увидела её настоящую. Увидела ту человечность, от которой она отказалась.

​— Мне было девятнадцать, когда в город приехал цирк. До моей свадьбы с известным инвестиционным банкиром оставалось три недели. У него была яхта и густые усы. Он вроде и бы мил, но я всегда видела его настоящую натуру по глазам. У Рэя была темная сторона, а когда я впервые заметила вспышку его гнева, направленную на бедного официанта, то я поняла, что он мне не нравится.

​Она продолжила:

— Мои отношения с Рэем были сложными. Он обожал меня, заботился, но в то же время относился как к хрупкой кукле, которая вот-вот сломается. Стоило мне сбежать на тайную вечеринку с друзьями, как он прочесывал весь город, привозил меня домой и требовал, чтобы отец увеличил мое приданое. Называл меня «трудным ребенком», избалованной девчонкой, которую нужно исправить. Мол, родители должны постараться, чтобы его усилия окупились.

​— Я изо всех сил противилась воле родителей, но они были богатейшими светскими львами Нью-Йорка и сказать им «нет» было непросто. В глазах всего мира это была идеальная партия. — Она поджимает губы, не отрывая взгляда от огня. — С юных лет я вбила себе в голову, что стану кинозвездой. Все твердили, что внешность позволяет, хотя таланта маловато. Но женщинам в те годы приходилось туго — на нас смотрели лишь как на ценный трофей, принадлежащий мужчинам в костюмах. После одной особенно тяжелой ссоры с Рэем, закончившейся моим первым фингалом, я поняла, что мой единственный выход — бежать.

​— И я сбежала. Украла деньги, что он прятал в сейфе и покинула Нью-Йорк, не оглядываясь. Добралась на попутках до самой глухомани — в Хиллсвью. Город, где ни с кем не случается ничего плохого, где все добры и знают друг друга в лицо. Назвалась Селестой, забыв старое имя. Похоронила мечты о славе, оборвала все связи с богатыми родителями и устроилась помогать старушке в цветочном магазине, чтобы хоть как-то сводить концы с концами.

​— Именно она рассказала мне о «Цирке Сновидений». Без угрозы, что Рэй найдет меня и лишит веселья, я жаждала развлечений. Приглашение доставили в глухой ночи, задолго до утренней почты. Никто не счел это странным — нелегальные вечеринки всегда окутаны тайной. Я отправилась с новыми подружками на поле, где разбили шатер. Мы были слишком глупы и самонадеянны, чтобы понять, что нас заманивают в кормушку для вампиров.

​Она замолкает, словно груз воспоминаний и чувств тянет её обратно в то время. Я жду продолжения, отставив пустую тарелку в сторону.

— Я прошла испытания с блеском. Обещание славы маячило передо мной, точно морковка перед носом осла, а я проглотила каждую чертову ложь, которой меня кормили. Тренировалась с Ноксом, как и ты, но всё было куда менее драматично. Избавлю тебя от подробностей — мои мечты были куда скромнее твоих. Нокс был по уши влюблен, но должна признаться: это было безответно. Не то чтобы он был лишен обаяния или недостаточно хорош собой, просто я была слишком тщеславна и амбициозна, чтобы понять, что такое любовь.

​Селеста вздохнула.

​— Тебе нужно понять: я попала в мир, где каждый желал меня или набивался в друзья. Я была звездой, совсем как в своих мечтах. Мы с Ноксом посещали бесчисленные роскошные ужины и пышные балы. Тогда магия была в самом расцвете, истинное чудо. Весь город лежал у моих ног: я могла придавать ему любую форму, какую только пожелала бы.