Великолепие смерти - Рея Рейнуотер Страница 37

— Спасибо, — тихо сказала я. — За всё. — Я говорила искренне. Я никогда не забуду эту встречу с Судьбой.

Я вышла в коридор, всё еще с головокружением от того, что узнала, чего не узнала, и была совершенно разочарована, обнаружив, что Смерть не ждет за дверью библиотеки. Вместо этого Дэй скрестил руки и оттолкнулся от стены.

— Нашел рубашку, да?

— Смерть заставил, — пробурчал он, обвивая рукой мою талию и доверительно наклоняясь. — Он ревнивый ублюдок.

— Правда?

— Ага, и я получил задание присматривать за Сказочницей, — прощебетал он. — Итак, чем хочешь заняться, принцесса?

Он был красивый. Милый. Способный рассмешить меня, даже когда хотелось кричать. Но он был не тем, кого я хотела видеть.

И когда, черт возьми, это случилось? Когда я начала хотеть видеть Смерть?

Осознание заставило меня нахмуриться. Слишком много всего случилось. Слишком много лиц. Слишком много правд, которые я не была готова принять. Внезапно всё, чего я хотела — это сигарета и ванна, настолько горячая, что я могла бы свариться в ней.

Грим был зол. Я не могла понять, почему. Шутка Дэя была уморительной — я фыркнула от смеха.

— Какого черта вы здесь делаете? — прорычал он, и почему-то это заставило меня хихикать сильнее.

Я чувствовала себя странно. Великолепно. И мокро. Очень, очень мокро.

Вода странно прилипала к коже, когда я двигала руками в море пены. Дэй определенно переборщил с пеной для ванны. Ее было так много, что, казалось, Грим плыл сквозь облака, хотя он был в другом конце комнаты, скрестив руки и хмурясь.

В какой-то момент он скинул свою похоронную одежду. Исчезли брюки и мрачная рубашка, сменившись простой черной футболкой и серыми спортивными штанами. Он выглядел… расслабленным. Без доспехов. Кто этот человек?

— Дэй, убирайся. — Голос Грима резал, как лезвие — резкий, властный, совершенно невеселый.

Дэй просто усмехнулся, непринужденно передавая мне сигарету, пока я передавала ему бутылку.

— Не могу, большой человек. Сказочница хотела ванну, и ванна у нее будет.

Я рассмеялась, на этот раз по-настоящему, и откинулась назад, пока моя голова не стукнулась о край ванны.

— Ой.

Я потерла ушибленное место, всё еще хихикая.

Грим оказался рядом со мной в мгновение ока, поскользнувшись на плитке, спеша оценить повреждения. Он наклонил мою голову, осматривая едва заметную шишку, как смертельную рану.

— Дэй. Вон. Сейчас же.

Дэй встал, стащил свою промокшую насквозь рубашку и бросил ее на пол мокрой кучей. Я наблюдала за ним помутневшим взглядом, бутылка с виски всё еще была в моей руке. Его джинсы облепили ноги, когда он вылезал из ванны, медленно и расслабленно.

— Осторожнее, принцесса, — сказал он с подмигиванием, — Смерть может неправильно понять.

Я боролась с румянцем, погружаясь глубже в воду.

Грим шагнул ко мне, всё еще наблюдая, как Дэй раздевается до боксеров, совершенно не стыдясь. Его хмурый взгляд стал глубже, когда Дэй снова подошел ко мне, чтобы поцеловать в щеку и выхватить бутылку.

— Мы пошли работать, — пропел он, фальшиво и театрально, выходя в дверь.

Грим пробормотал что-то себе под нос, вытаскивая полотенце из шкафа и кладя его рядом.

— Я думал, у нас была договоренность, — сказал он, выхватывая сигарету из моего рта и бросая ее в воду с шипением.

— Не то чтобы я могла умереть, — пробормотала я. — Какая разница?

Он замер, рука уже была в воде, когда он вытащил пробку. Его глаза снова стали расчетливыми и холодными.

— Почему ты полностью одетая и пьяная в ванне?

Дело было не в том, что алкоголь или сигареты давали какой-то долгосрочный эффект. Их хватало лишь на то, чтобы на несколько коротких часов приглушить шум, прежде чем моё тело избавится от них. Поистине трагично, если честно. Какой смысл жить вечно, если ничто на тебя не действует? Я бы провела последнее столетие пьяной в печали от потери своей семьи, если бы не эта маленькая мучительная деталь проклятия.

— Астория. — Он присел на корточки рядом с ванной, опершись руками о край, пальцы рисовали ленивые линии в воде прямо перед моей грудью.

Я смотрела, как узоры кружатся и распадаются. Его кожа слабо мерцала под пузырьками, бледная и почти светящаяся. Я не замечала этого раньше, наверное, потому что он всегда был одет. Слабые отметины, того же типа, что и на груди, поднимались по рукам, и я представила их как шрамы, вырезанные самой судьбой. Его собственное возмездие.

— Что это? — спросила я, потянувшись.

Он проследил за моим взглядом.

— Цена моего долга.

Мои пальцы коснулись одного из самых длинных, идущего от локтя и исчезающего под рукавом.

— Мне от них грустно, — задумчиво сказала я, не совсем понимая почему. Может, из-за выпивки. Может, из-за того, что он не вздрагивал, когда я касалась их. Или, может, из-за того, что их было так много. Мои собственные шрамы были не такими заметными, но это не значило, что их не было.

Он не ответил — просто позволил мне рисовать линии на его руке. Тишина растянулась между нами, мягкая, как шелк.

Когда он посмотрел на меня — по-настоящему посмотрел — в его взгляде было знание каждой кости, которую я когда-либо хоронила. Это было разоблачающе. Разрушительно.

— Почему ты принимаешь ванну пьяная, — снова спросил он, — и к тому же в платье и колготках?

— Их нужно было постирать, — сказала я с усмешкой, уклоняясь от настоящего ответа.

— Феодора расстроила тебя?

— Это важно? — пробормотала я.

— Да.

Это заставило меня поднять глаза.

— Нет, — честно ответила я. — Она была добра. Гораздо меньше обреченности и мрачности, чем я ожидала от Судьбы. — Я сглотнула, глядя на рябь на воде, тянущуюся ко мне от того места, где его рука нарушала ее покой. — Я только что поняла, что ты был прав.

Он смотрел на меня с суровым выражением.

— Насчет меня, — добавила я, убирая мокрую выбившуюся прядь за ухо. — Моего невыносимого существования. — Я попыталась передразнить его тон, когда он впервые назвал меня так — отстраненный и бесстрастный, но это вышло неуверенно.

Что-то мелькнуло в его выражении лица. Не гордость. Не торжество. Скорбь.

Выдохнув, я встала в ванне и отжала подол промокшего платья. Вода мягко пролилась на фарфор. Грим без колебаний потянулся ко мне, взял за руку и помог вылезти. Затем, закутав меня в толстое полотенце, он прижал меня к своей груди.

— Мне никогда не следовало этого говорить, — пробормотал он в мои волосы.

— Ты