Ведьма в истинном не нуждается! - Ника Цезарь Страница 37

— Думаешь? — последний вопрос касался Роша, я и сама не заметила, как затаила дыхание в ожидании ответа.

— Конечно. Для тебя ваша связь не ощущается в полной мере, но не для него. Его зверь почувствовал притяжение пары и теперь хочет быть с тобой. Обычно после обретения пары недели на две драконы уединяются, чаще всего не вылезая из постели, но не это главное, а контакт. Духовный и физический. Твоя татуировка полностью завершилась, потому что ты ему доверяешь. Вы знакомы несколько лет, и ты… веришь ему, полагаешься. У драконов доверие зарождается гораздо сложнее и является последним этапом. Они скорее прыгнут в постель, чем безоговорочно подставят свою спину. Ты и сама видишь, что близкий круг у драконов мал, а они уподобаются сумасшедшим наседкам, оберегая тех, кому доверяют, и чем слабее оберегаемая особь, тем это более ярко выражено. К примеру, со мной Шэннон умудряется работать, а над тобой трясётся как над ребёнком… Я доказала, что могу справиться и с драконом, и с наёмником. Убить меня — ещё та задачка, а вот ты… — она выразительно посмотрела на меня, отчего я сделала вывод, что мои навыки выживания низко оценивает даже она.

— Почему ты сказала это всё так просто и доступно, что я прониклась? Но в учебниках, в текстах о формировании истинной печати нет и слова о доверии.

— Потому что ты читаешь книги, написанные драконами, а они не признают слабости и, соответственно, о них не пишут. Я до всего доходила сама или посещала императорскую библиотеку… А вообще, советую найти, где доставать древние фолианты. В них больше правды. Подумай о том, что я сказала… желательно дома, чтобы не влипнуть в неприятности, а я тебе сразу сообщу, как узнаю что-нибудь о Лирее, — вздохнув, она потянулась, а потом просто исчезла из моей гостиной.

— Чудесно… просто чудесно! — саркастически протянула я, откидываясь на спинку дивана и прикрывая глаза.

Волна тепла и безграничной любви, словно родительские руки, коснулась меня. Финик запрыгнул на диван и горячим комочком чистой любви устроился у меня на коленях.

— И я люблю тебя, мой хитрый лисёнок…

Глава 20

— Алекса, милая, впусти меня… Давай поговорим… Всё обсудим, — я с трудом разлепила веки после сна, уткнувшись носом в крепкое плечо.

Я полулежала в кольце рук, вдыхая терпкий запах его тела, смешанный с сандалом, и чувствуя ровное тёплое дыхание, от которого мурашки бежали по телу. И, к моему ужасу, мне это нравилось. Этот кокон был таким родным и нежным…

— Чего ты боишься? — мягко спросил он, а я, слегка улыбнувшись, натянула мягкое одеяло до самого подбородка. Моё тело было разгорячено сном, а прохлада так и хотела покусать меня. Не выйдет!

— Я в смятении, — охрипшим ото сна голосом проговорила, — сразу заподозрила, что была с тобой, но эта мысль казалась мне такой нереальной, и я не захотела портить наши отношения глупой теорией. Ведь если бы я обозначила её вслух и ошиблась, то потеряла бы тебя. А я очень дорожу нашими отношениями. Но получается, что всё же это ты был со мной, и я сама потерялась в своих чувствах и эмоциях. Всё внутри меня перевернулось с ног на голову. Мне страшно. И я бы предпочла ничего не менять… — я всё же вытащила руку и теперь теребила край одеяла, — мы были чудесными друзьями.

— Может, наши отношения станут ещё лучше. Ты никогда не узнаешь, пока не попробуешь.

— А может, ничего не получится…

Его бархатистый смех наполнил комнату, я чувствовала спиной, как тот зарождается в его грудной клетке мягким рычанием.

— Глупенькая, у истинных нет шанса не полюбить друг друга.

— Разве? Это ты чувствуешь притяжение, я же испугана и растеряна. Это не любовь, Рош.

— А к Ширу у тебя были чувства?

— Нет. Я его практически не знаю. Он — красивый мужчина, и я решила дать шанс. Мой прагматичный ум говорит, что глупо разбрасываться истинным. Хоть я в нём и не нуждаюсь… — мне удавалось говорить спокойно о самом сокровенном, ведь во сне не место для обмана. За правду здесь никто не осудит.

— Забавно… Почему бы тебе не попробовать дать шанс мне? Мы уже всё равно не можем ничего отыграть назад. Сколько у вас было свиданий? Четыре?

— Вообще-то, два, — хмыкнула я, — а ты уверен, что знаешь, что такое свидание?

— Что ты имеешь в виду? — я чувствовала его пристальный взгляд на моей макушке.

— Я знаю тебя два года, ты — самый неромантичный из моих знакомых. Ты — прагматик, Рош. Тебя нельзя назвать скрягой, но вспомни, ты делал что-нибудь безбашенное и незапланированное, и когда?

— Я поддался искушению, Алекса. Поверь, это нельзя назвать запланированным поступком, но я тебя услышал…

— Ты услышал меня здесь, в моём сне, — мягкий смех пробрал меня, — но не в жизни.

Горечь быстро наполнила рот, ведь мне придётся проснуться, будет ли он таким понимающим в реальности? Молчание с привкусом грусти окутало нас. Недолго поплутав в нём, я всё же решилась нарушить его.

— Если я сплю… поцелуй меня, Рош. Должна же я знать, что послужило окончанием нашей чудесной дружбы.

Я слегка повернулась к нему, чтобы, наконец, встретиться с ним взглядом. К моему удивлению, даже во сне он выглядел устало, а под драконьими глазами и вовсе залегли тени, но эти глаза всё равно жадно сверкали, с восторгом впиваясь в каждую чёрточку моего лица.

Рош не спешил припадать поцелуем к губам, вместо этого он поднял руку и ласково провёл пальцами, обрисовывая контур моей скулы, подбородка, почти невесомо касаясь губ, разгоняя сотни жарких мурашек по телу. Они сбивались группкой в моей груди, распирая её. Казалось, мне резко перестало хватать воздуха, особенно когда он начал медленно склоняться ко мне, не спуская с меня страстного взгляда.

Первый поцелуй был лёгким, словно пёрышко. Он поймал мои губы своими горячими и слегка шершавыми, но, едва коснувшись, сразу отстранился. Вздох разочарования помимо воли вырвался изо рта. Не успела я обдумать реакцию своего тела, как мои губы были резко взяты в жаркий плен. Он целовал властно, распаляясь, не давая и малейшего шанса передумать, уверенно раздвигая языком губы, проникая внутрь, в страстном танце сплетаясь с моим. Казалось, от губ протянулись невидимые струны к сердцу, заставляя его биться в унисон с движениями его языка, что выбивал дикий ритм.

Мир замер или вовсе исчез, остались только сильные