Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель Страница 36

Я подошла к телеге. Листы были большими, выше меня ростом. Металл блестел свежестью, ещё не тронутый ржавчиной. Я провела пальцем по краю — ровный, гладкий, тонкий. Хороший.

— В сарай отнесите, — сказала я, показав на покосившуюся постройку рядом с курятником. — Туда.

Парни переглянулись. Младший хмыкнул.

— А барышня-то командирша.

— Работай, — буркнул старший и первым подхватил лист.

Я пошла следом, открыла дверь сарая. Внутри было темно и пахло сеном. Старший прислонил лист к стене, второй принёс следующий. Потом вытащили из телеги ящик с остальным — обрезки жести, проволока, пара инструментов, которых мне не хватало.

— Всё, — сказал старший, выпрямляясь. — Давай бумагу, ставь крестик.

— Крестик? — переспросила я.

Он посмотрел на меня с усмешкой.

— А ты что, писать умеешь, что ли? Грамоте обучена?

Я сжала зубы. В кармане лежала бумага, которую дал Григорий. Я могла бы расписаться, поставить своё имя. Но вместо этого я молча взяла протянутое перо и поставила крестик. Как велели. Как ожидала от меня женщина.

— Вот и ладно, — сказал он, забирая бумагу. — Деньги давай.

Я отсчитала монеты. Пять рублей. Он пересчитал, кивнул.

— Смотри, барышня, не балуйся. Испортишь листы, Григорий в работный дом отдаст.

Он хлопнул младшего по плечу, и они вышли со двора. Телега загрохотала по мостовой, скрылась за углом.

Я осталась одна.

Вернувшись в дом, я собрала всё в комнате, что могло понадобиться: коробку с инструментами и механизмом, который уже начала собирать, чертежи и паяльник. Лампу взяла с кухни.

Всё это я перетащила в сарай. Сквозь щели в стенах пробивался свет. Поставила лампу на стол, зажгла. Жёлтый свет разлился по стенам, выхватывая из темноты углы, полки, старые ящики. Пахло сеном, деревом и пылью. Здесь было тихо. Спокойно.

В голову пришла мысль, что здесь никто не увидит. Никто не спросит, что делает женщина с паяльником. Никто не скажет: «Не твоё это».

Если Григорий разрешит переделать сарай, надо будет сделать больше света. Хотя бы две лампы. Или три. А может, провести магические светильники, как в академии. Здесь это возможно — магия вплавлена в металл. Нужно только придумать, как сделать свет ровным, чтобы не мигал.

Я зажмурилась, представила. Можно использовать стабилизатор потока — простую схему, которую я знала ещё с первого курса. Кристалл, контур, рассеиватель. Сделать можно за день. Если будут материалы.

Я открыла глаза. Потом. Сначала — машина для кормления.

Начала с основы. Отмерила жесть, вырезала прямоугольник для корпуса. Края загнула, спаяла. Получилась коробка с одним открытым краем. Внутри желоб для зерна, наклонный, чтобы сыпалось само. Сверху крышка с ручкой. Снизу заслонка, которая будет открываться в нужное время.

Шестерёнки. Я сделала их ещё три, влила магию. Теперь механизм ожил. Я собрала всё вместе, проверила. Заслонка открывалась и закрывалась, желоб двигался. Но не хватало главного — механизма времени. Чтобы машина сама понимала, когда кормить.

Я сидела, смотрела на свои чертежи. Время. Как отмерить время без часов? Вспомнила песочные часы в кабинете у профессора. Песок. Две колбы. Пересыпается — значит, время вышло.

Я нашла в ящике обрезки стекла. Тонкие, мутные. Вырезала два круга, спаяла их вместе, оставив маленькое отверстие. Насыпала внутрь песок — нашла в курятнике, в углу. Запаяла.

Теперь песок пересыпался ровно за минуту. Я приделала механизм к корпусу, соединила с шестерёнками. Добавила большую шестерёнку, которая будет делать один оборот за двенадцать часов.

Время потекло.

Я сидела, вливала магию, паяла, собирала. Не замечала, как темнеет за окном. Не слышала, как куры успокоились. Не чувствовала, как замёрзли руки.

Машина росла. Из кусков жести, проволоки, старого стекла. Она дышала. Я чувствовала, как магия течёт в ней, как шестерёнки крутятся, как заслонка ждёт своего часа.

Когда я подняла голову, за окном было темно. Я поставила машину на земляной пол, насыпала в желоб зерна. Подождала.

Механизм щёлкнул. Заслонка открылась. Зерно высыпалось в кормушку.

Я выдохнула. Получилось.

В этот момент хлопнула дверь в доме. Голос Григория:

— Мира!

Я выскочила из сарая. Он стоял на крыльце, оглядывался.

— Ты где была? — спросил он. — В доме темно, ужина нет...

— В сарае была, — сказала я. — Иди сюда. Посмотри.

Он нахмурился, но подошёл. Я открыла дверь.

Григорий замер.

В углу сарая стояла машина. Жестяная, некрасивая, с кривыми швами и неровными краями. Но живая. Внутри что-то щёлкало, крутилось, дышало.

— Это что? — спросил он.

— Кормушка, — сказала я. — Автоматическая. Насыпаешь зерно сюда, — я показала на желоб, — устанавливаешь время, и она сама кормит кур.

Я повернула рычажок. Машина щёлкнула, заслонка открылась, зерно высыпалось в кормушку.

— Видишь?

Григорий молчал. Смотрел на машину, потом на меня.

— Ты это сделала? — спросил он.

— Да.

— Из чего?

— Из жести, проволоки и стекла, — тихо добавила я.

Он подошёл ближе, потрогал корпус. Провёл пальцем по шву. Покачал голову.

— Таких машин ни у кого нет, — сказал он.

Он повернулся ко мне. В свете лампы его лицо было усталым, но глаза блестели.

— Твои опекуны, — сказал он. — Они сразу поняли, да? Что ты не такая, как другие женщины.

— Наверное, — сказала я.

— Они тебя учили?

— Да.

Он кивнул, помолчал. Оглядел сарай — темные углы, пыльные полки, старую лампу, которая едва освещала половину помещения.

— Здесь темно, — сказал он вдруг. — Глаза испортишь.

— Я привыкла, — сказала я.

— Привыкла она, — проворчал он. — Лампу надо ещё. Или две. Я завтра на рынке посмотрю. И стол нормальный поставлю. И ящики уберу. А то сидишь на чём попало.

Я смотрела на него, не веря.

— Вы разрешаете мне здесь работать?

— А куда деваться? — он вздохнул. — В доме нельзя — соседи увидят, языки распустят. А здесь никто не ходит.

Я засмеялась.

Он покачал головой, но улыбнулся. Потом полез за пазуху, достал кошелек. Протянул мне.

— Держи.

Я не взяла.

— Григорий, вы уже давали...

— То было на расходы, — сказал он. — А это — на дело. У тебя талант, Мира. Я в этом не разбираюсь, но вижу. Ты женщина, и делаешь то, что у нас делают инженеры мужчины. Твори, что хочешь. Только аккуратнее. Чтобы дом не сожгла.

Я