Слепая истинность. Невозможно простить - Кристина Юрьевна Юраш Страница 36

Я не понял. Но этот мгновенный всплеск заставил меня задохнуться. Желание стало невыносимым. Оно смешивалось со страхом, с виной, с этой новой, пугающей зависимостью от нее.

И вдруг, сквозь туман вожделения, ко мне пришло понимание. Оно ударило резко, как пощечина.

Тьма.

Я стоял здесь, не видя ничего. Не зная, где стена, где дверь, где она будет стоять через секунду. Каждый звук был угрожающим. Каждый шорох мог означать удар. Я чувствовал себя обнаженным. Уязвимым. Я боялся сделать шаг, чтобы не упасть. Я боялся ее прикосновений, потому что не мог предугадать их.

Меня душила неизвестность.

Боги...

Она прожила так в моем плену. Сколько? Я не помню. Я потерял счет времени.

В темноте подземелья. С завязанными глазами. Не зная, кто войдет в дверь. Не зная, коснется ли ее ласковая рука или холодная сталь. Не зная, когда придет боль.

Я думал, что дарил ей безопасность в том доме. Я думал, что моя защита окутывает ее. Но я, уступив зверю, запер ее в том же аду, в котором тонул сейчас сам. Только у меня была надежда на рассвет. А у нее не было даже этого.

Меня скрутило от тошноты. От осознания масштаба своей жестокости. Я причинил ей боль, которой сам не мог вынести и несколько часов.

—...закончим, — прошептала она. Ее голос сорвался.

Я позволил ей завернуть себя в полотенце. Грубая ткань впитала воду, но не могла впитать жар, который она оставила на коже. Я стоял неподвижно, пока она застегивала пуговицы на рубашке.

Ее пальцы касались моей груди через ткань. Быстрые, нервные движения. Она старалась закончить быстрее. Старалась не дышать на меня.

Но когда она добралась до ворота, когда ее руки поднялись к моей шее, я почувствовал ее дыхание.

Горячий выдох обжег кожу у ключицы. Короткий, прерывистый. Запах ее волос, влажных от пара, ударил в нос.

В этот момент я понял, что слепота забрала у меня зрение, но обострила все остальное до предела. Я чувствовал ее страх. Я чувствовал ее желание. И я чувствовал свою собственную гибель в каждом ее прикосновении.

Я не двигался. Я боялся, что если я сделаю вдох, то втяну ее внутрь себя и уже не смогу выдохнуть. Тьма вокруг сгустилась, но теперь она не была пустой. Она была наполнена ею.

— Пойдем, — тихо сказала она. Я кивнул. Мне не нужно было видеть дорогу. Мне нужно было только чувствовать ее руку в своей. Пока она вела меня, я был в безопасности. Пока она была рядом, тьма не могла меня поглотить полностью.

Но я знал: как только она отпустит мою руку, я останусь один. В темноте. С призраком дракона в груди и с осознанием того, что я полюбил свою узницу. И зверь сейчас не при чем. То, что я чувствую к ней, — это не инстинкт. Это — мои чувства.

И это осознание было страшнее любой физической слепоты.

Глава 69

Вскоре пришел лекарь.

Если честно, я его не ждала. Но дворецкий осторожно сообщил, что лекарь приехал. А я вспомнила вчерашнее обещание, и что-то внутри взорвалось надеждой.

Старик выглядел так, словно сам нес на плечах груз чужой боли. Его сумка, потертая временем и дорожной пылью, раскрылась на столе, явив миру арсенал надежд: склянки с мутными жидкостями, сверкающие холодным металлом инструменты, свитки с заклинаниями, чернила на которых давно выцвели.

— Будем пробовать, — буркнул он, избегая смотреть мне в глаза. Казалось, он боялся увидеть в моем взгляде обвинение. Или мольбу. — Я нашел несколько хороших рецептов… Но все надо пробовать…

Следующий час превратился в изощренную пытку, замаскированную под лечение.

Комната наполнилась запахами, от которых становилось дурно: горькая полынь, сера, озон и сладковатый аромат гниющих цветов.

Я стояла в углу, вцепившись пальцами в мягкую спинку кресла, пока ногти не побелели. Каждый звук отдавался в моем теле физической болью.

Лекарь подносил к глазам Лотара светящиеся кристаллы. Они гудели, вибрировали, рассыпая вокруг мертвенно-бледный свет.

Доктор медленно, осторожно снял повязку. Я отвернулась. Я боялась смотреть. Он открыл глаза, а я не выдержала и взглянула. В глазах была тьма.

Просто черная тьма. Ни зрачков, ни белков, словно пелена.

— Н-да, — заметил доктор, а по его озадаченному выражению лица было понятно, что такое он видит если не впервые, то далеко не каждый день.

Я сжала в руке медальон, пробивая свой палец. Боль медленно перетекала в камень. Не знаю зачем, но я хотела, чтобы сейчас ее стало меньше.

— Теперь вижу, что тут темная пелена, — заметил доктор. — Даже не знаю, что вам сказать, ваше сиятельство… Давайте-ка попробуем вот это!

Я замирала, ловя каждое движение ресниц герцога. Тишина. Ни вздрагивания, ни попытки моргнуть. Свет умирал, встречаясь с его непроглядной ночью.

Потом были зелья. Густые, темные, пахнущие железом и старой кровью. Лотар пил их без возражений, хотя я видела, как напрягается его челюсть, как ходуном ходят желваки. Его тело выгибало дугой. Он кашлял, а я кривилась, пытаясь представить их вкус. Но он не жаловался. Просто пил, судорожно сжимая подлокотники кресла. Его костяшки побелели, дерево жалобно скрипнуло под напором силы, которой больше некуда было выйти.

— Видите ли вы вспышку? — спрашивал лекарь в очередной раз, и в его голосе звучала усталость человека, который уже знает ответ.

Мое сердце пропускало удар. В эти секунды я молилась всем богам, в которых никогда не верила. Я готова была отдать что угодно — годы жизни, кровь, саму душу — лишь бы услышать одно слово. Лишь бы эта черная полоса, разделившая нас, оборвалась. Я представляла, как он моргнет, как в его глазах снова появится тот ледяной огонь, как он посмотрит на меня... Даже если в этом взгляде будет гнев. Любой взгляд лучше этой пустоты.

“И тогда я смогу спокойно уйти. Попросить развод! Я смогу его оставить. Мне не придется быть его сиделкой… Он сможет видеть, и… мы просто разойдемся”, — твердила себе я, делая глубокий вдох.

Но каждый раз следовала тишина. Густая, вязкая, давящая на уши.

А потом короткое, жесткое:

— Нет.

Воздух становился вязким от невысказанных слов.

Лекарь прикладывал холодные металлические пластины к его вискам.

От заклинаний, которые он шептал, кожа на моих руках покрывалась мурашками, а свечи в подсвечниках начинали гореть синим пламенем.

Магия пульсировала в комнате, тяжелая и бесплодная.

Лотар сидел неподвижно, словно изваяние, высеченное из мрамора и боли. Только