Присвоенная по праву сильнейших - Наташа Фаолини Страница 36

Я с удивлением отмечаю, что каждый из них по-своему красив, словно их подбирали не только за верность, но и за внешность, как породистых скакунов.

Вот один — совсем юный, с копной золотистых кудрей и почти ангельским лицом. Рядом с ним — другой, старше, с резкими скулами, волевым подбородком и серьезным, пронзительным взглядом. Третий — с кожей цвета темного меда и экзотическим разрезом глаз, похожий на принца из южных пустынь. Несмотря на все их различия, в их взглядах есть нечто общее — абсолютное, почти собачье обожание, направленное на их госпожу.

Когда она собирается сделать шаг на землю, один из них без колебаний бросается ниц, подстилая под ее туфельку свой дорогой плащ.

Вокруг нее все вьются, готовые броситься на грязь грудью, чтобы ей не пришлось идти по слякоти своими ножками.

Из других карет тоже выходят женщины — одна за другой.

Молодые, старые, красивые, властные. И каждая окружена своей свитой из десятка, а то и двух, мужчин. Впервые за все время пребывания в этом мире я вижу столько женщин.

И все они… они не похожи на меня. Не пленницы…

Хозяйки положения.

— Они прибыли, — наконец произносит Эйнар, и в его голосе слышатся стальные нотки.

Смотрю на него, не понимая.

И сердце стучит так быстро, словно готово выбить ребра и выпрыгнуть из груди.

— Кто?

Я уже не ждала ответа, завороженная этим странным, почти театральным зрелищем. Но он отвечает, его голос спокоен, правда, от этого спокойствия у меня по спине бежит холодок.

— Следующее испытание, — спокойно отвечает Эйнар.

Глава 45

Шум от прибывших карет постепенно стихает, сменяясь гулом сотен голосов и суетой слуг.

Но здесь, на нашем уединенном балконе, все постепенно погружается в тишину.

Эйнар стоит рядом, неподвижный, как статуя, и смотрит вниз, на разворачивающееся действо.

Я же смотрю на него.

Кажется, сейчас… хороший момент, чтоб выудить у Эйнара информацию. Знание — это сила, а мне она сейчас нужна как никогда.

Я собираюсь с духом.

— Эйнар, — мой голос звучит тихо, но в наступившей тишине кажется громким. Мужчина медленно поворачивает голову, и я встречаю его холодный, вопросительный взгляд. — Я хочу использовать свою клятву.

Он не выказывает ни удивления, ни досады.

Лишь коротко, почти незаметно кивает, признавая свой долг.

— Я слушаю.

— Расскажи мне, — я делаю глубокий вдох. — Какой главный секрет лорда Варда ты знаешь?

Эйнар не отводит взгляда. Его пронзительные голубые глаза, кажется, заглядывают мне прямо в душу, словно решая, выдержу ли я вес его ответа.

Тишина длится несколько ударов моего сердца. Я уже начинаю думать, что он откажется, найдет лазейку.

Но он воин чести — это мне и помогает.

— Он предал Кайлена, — наконец говорит он, его голос ровен и лишен эмоций, что делает его слова еще более весомыми.

— Знаю, — киваю, смотря на звезды.

— Но ты не знаешь, почему он это сделал.

Эйнар отворачивается и всматривается куда-то вдаль с отстраненным выражением лица.

— Главный секрет его одержимости — это женщина, которую он убил. Сестра Кайлена, Лиара. Все думают, что он пожертвовал ею ради власти, чтобы получить благословение Артефакта. Это правда. Но лишь ее часть.

Он снова смотрит на меня, и в его глазах я вижу тень чего-то похожего на боль.

— Он не просто предал ее. Он любил ее. Больше собственной жизни. А она любила его.

Я ошеломленно молчу, пытаясь осознать услышанное.

— Мы проигрывали войну с северными племенами, — продолжает Эйнар своим бесстрастным голосом. — Жрецы нашли древнее пророчество. Оно гласило, что только жертва, принесенная во имя любви, высвободит истинную мощь Артефакта. Кровь королевского рода, пролитая рукой того, кого она любит больше всего на свете. Вард был единственным, кого она любила. А она была единственной, кто мог стать такой жертвой.

Я зажимаю рот рукой.

— Он сделал выбор, — говорит Эйнар. — Он выбрал спасение королевства ценой своей души. Он убил ее на алтаре, чтобы мы все могли жить. И эта жертва сломала его. Она превратила его из доблестного воина в того жестокого, одержимого контролем монстра, которого ты видишь. Весь его гнев, его ярость, его жажда власти — это все, чтобы заглушить крик в его собственной душе. Крик мужчины, убившего свою любовь.

Эйнар делает шаг ко мне, и его пронзительный взгляд кажется, проникает в самое сердце. Несколько секунд он молчит, а тогда продолжает говорить. Хотя я уже и не уверена, что хочу слышать…

— Его одержимость тобой, София… это не просто похоть. Ты похожа на нее. Не лицом, нет. Духом. Тот же огонь, то же упрямство, то же милосердие, которое ты показала на арене. Он смотрит на тебя и видит ее призрак. И он в смертельном ужасе от того, что история может повториться. Он хочет обладать тобой, чтобы защитить, и в то же время боится, что этот мир снова потребует от него принести в жертву ту, что ему небезразлична.

Я стою, оглушенная этим откровением.

Вард стал таким жестоким из-за любви…

Тяжелая тишина повисает между нами на холодном ночном балконе.

Я смотрю на Эйнара, пытаясь найти в его бесстрастном лице хоть какой-то намек на его собственные чувства, но он снова похож на ледяное изваяние.

— Уже поздно, — наконец говорит он, и его голос возвращается к своей обычной, ровной тональности. — Скоро рассвет. Надо идти.

Он не ждет моего ответа, просто поворачивается и идет к выходу с балкона. Я, все еще находясь в прострации, молча следую за ним.

Путь по тихим, пустынным коридорам кажется бесконечным. Моя голова гудит от мыслей.

В покоях никого не оказывается.

Ни самого Варда, ни Ульфа, ни тем более жреца, голос которого я слышала.

Комната пуста и тиха.

Лишь в камине догорают угли, отбрасывая на стены тревожные тени. Их отсутствие ощущается почти так же остро, как до этого — их присутствие.

Эйнар проходит в комнату и с неожиданной легкостью усаживается в одно из массивных кресел у камина.

Он кладет руки на подлокотники и смотрит на меня.

— Тебе нужно отдохнуть, — говорит он и это звучит как констатация факта. — Предлагаю тебе лечь поспать.

Я смотрю на огромную, смятую кровать, и щеки снова вспыхивают при воспоминании о том, чтобы было раньше в этой спальне…

Как я и они…

— Я не…

— До утра осталось не так много времени, — прерывает он