И.Н.РО.: Кодекс некроманта - Анна Айдарова Страница 35

Глава 27

Утро началось с холода. Милица проснулась на стуле. Она сидела, согнувшись в три погибели, с онемевшей шеей и дикой болью в спине.

Ни Каспара, ни Пикселя рядом не было. Милица чуть потянулась, оглядываясь: вдруг они все-таки вернулись, но Каспар решил не будить ее?

Но ничего, совершенно ничего не могло точно говорить об их возвращении.

И Леон по-прежнему спал на диване. Его дыхание было ровным, но таким слабым…

Милица смотрела на него и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то тёплое и тягучее, как мёд. Она хотела остаться здесь, сидеть рядом с ним, держать его за руку и ждать, пока он проснётся. Но она не могла.

Сегодня была защита её диссертации.

А Каспар Лихт так и не возвращался…

— Милица, — прошептало у двери.

Ида. Да, точно. Милица вспомнила, что сама просила ее придти ко времени, боясь пропустить… А пропускать было никак нельзя!

— Да, — сказала Милица, не оборачиваясь. — Спасибо, Ида. Пиксель не появлялся?

— Нет. Ты иди, а то профессор Свон уже всех собирала.

Милица посмотрела на Леона.

— Пойдем, — сказала Ида и добавила рассудительно: — ты столько работала… и герр профессор тоже. Нельзя сейчас все пропустить! Пойдем.

Милица встала, чувствуя, как спина ноет от долгого сидения на жёстком стуле.

Зал, в котором устроились профессора, готовые принимать защиту будущих бакалавров некромантии, находился на втором этаже главного корпуса. Милица шла по коридору, чувствуя, как её сердце бьётся слишком быстро, как ладони становятся влажными, как мысли путаются и расплываются. Она не спала уже почти трое суток. Она не готовилась к защите и не посетила ни одной консультации. Профессор Альтманн смотрел на нее косо, когда заходил проведать коллегу. Профессор Свон являлась куда чаще и куда прямее действовала Милице на нервы, напоминая, что недурно было бы показать готовую работу, взять рецензию, подготовить, дописать, выучить, составить…

Милица не сделала ровным счетом ничего. Но выйти на всеобщий суд было неотвратимой необходимостью.

Она толкнула дверь и вошла в аудиторию.

Комната была большой, с высокими окнами, через которые лился серый утренний свет.

В центре стоял длинный стол, за которым сидела комиссия — пять человек, все в тёмных мантиях, с серьёзными лицами и пронзительными взглядами. В центре стола сидел декан Альтманн, с треснувшей линзой на глазу и привычной усталой брезгливостью на лице. Рядом с ним — профессор Свон. И ещё трое, которых Милица не знала — приглашённые эксперты из других академий.

Студенты расселись по последним рядам. Будущие бакалавры вынуждены были сесть на оставшиеся места в первом ряду.

Защита началась.

Марта Свон тусклым голосом зачитала ритуальные тексты, призывающие молодых соискателей звания бакалавра отнестись со всей серьезностью к предстоящей процедуре.

Милица должна была выступать третьей.

— Фройляйн Лужич, — сказал Альтманн, не поднимая головы. — Извольте представить свою работу.

Милица не сразу поняла, что вызывают именно ее. Она робко подошла к кафедре, все еще не уверенная, что это не сон.

— Мы ознакомились с вашей диссертацией, — сказал Альтманн. — Тема — «Эмпатический резонанс как этическая основа посмертного согласия». Вопрос, который мы хотим задать вам в первую очередь: как вы определяете границы эмпатического резонанса? Где заканчивается сопереживание и начинается вторжение в личное пространство умершего?

Милица сделала глубокий вдох.

— Эмпатический резонанс, — начала она, — это не вторжение. Это восприятие. Мы предлагаем не вмешиваться в состояние души — а только настраиваться на него, как настраивают инструмент, чтобы услышать его голос. Граница проходит там, где моё восприятие становится действием. Если я чувствую боль души, но не пытаюсь её изменить — это этично. Если я пытаюсь её изменить без согласия — это уже нарушение.

Альтманн кивнул, но его лицо ничего не выражало. Один из приглашенных профессоров сердито воззрился на студентку.

— Хорошо. Значит, вы утверждаете, что эмпатический резонанс может служить основанием для принятия решения о воскрешении. Но как вы можете быть уверены, что ваше восприятие не ошибочно? Что вы не проецируете свои собственные чувства на состояние души?

Милица задумалась. Это был трудный вопрос. Она чувствовала, как все взгляды направлены на неё, как тишина в зале становится совсем нереальной и неестественной.

— Мы не можем быть уверены, вы совершенно правы, — сказала девушка наконец. — Но мы можем проверять. Я могу сравнивать своё восприятие с другими индикаторами — эфирными потоками, температурными изменениями, образами, которые проецирует душа. Я могу просить подтверждения у других некромантов. Я могу ждать. Эмпатический резонанс — это не интуиция. Это навык, который можно развивать и проверять.

Профессор Свон подняла голову. Её глаза были холодными, как зимнее небо.

— Фройляйн Милица, — сказала она. — В своей работе вы цитируете Канта. Но вы также пишете, что категорический императив не всегда применим к посмертным состояниям. Почему?

— Потому что Кант писал о живых, — сказала Милица. — О существах, которые обладают волей и могут принимать решения. Душа после смерти часто теряет способность к линейной речи, к рациональному выбору. Она говорит на языке образов, боли, воспоминаний. Категорический императив требует от нас уважать автономию субъекта. Но как мы можем уважать автономию того, кто не может выразить свою волю? В таких случаях я предлагаю этику заботы — не делать за душу, но создавать условия для того, чтобы она могла проявить себя.

Свон прищурилась.

— И вы считаете, что это этично?

— Я считаю, что это более этично, чем игнорировать её состояние или принуждать её к действию, на которое она не давала согласия.

Тишина в зале длилась несколько секунд. Потом Альтманн откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— У вас есть ещё вопросы, коллеги? — спросил он, обводя взглядом остальных членов комиссии. Никто не поднял руки.

— Тогда вы можете занять свое место, — сказал Альтманн.

И защита шла своим чередом. Студенты один за другим вставали за кафедру. Отвечали на вопросы. Демонстрировали свои изыскания.

Милица не прислушивалась. Если говорить честно, она и не осталась бы. Куда больше ее интересовал вопрос вернулся ли Каспар. Была бы ее вообще бы здесь сейчас не было. Но приходилось считаться с правилами и сидеть как на иголках.

Защита закончилась, но уйти все еще было нельзя: комиссия удалилась для того, чтобы вынести свое решение.

Милица беспокойно поглядывала на дверь. Ида обещала придти сразу же, как вернется Каспар.