Дракон отдал мое место другой - Виолетта Вейл Страница 34

Я остановилась.

— Значит, вы уже знаете и про башню.

Она наконец подняла взгляд. В темных глазах не было ни удивления, ни торжества. Только спокойная усталость человека, который много раз видел, как кто-то еще подходит к правильной правде слишком близко.

— Я знала, что дверь однажды откроется.

— Почему мне кажется, что в этом доме все знают слишком многое заранее, кроме меня?

— Потому что вас здесь долго держали невежественной очень тщательно. Это тоже форма управления.

Я села напротив нее, не спрашивая разрешения.

— Тогда хватит. Говорите прямо. Кто жил в западной башне?

Рианна провела пальцем по краю чаши.

— Женщина, которую тоже пытались отодвинуть от собственного места так, чтобы внешне все выглядело прилично.

— Имя.

— Его вырвали из бумаг задолго до вашего рождения.

— Но вы его знаете.

— Да.

— Тогда назовите.

Она выдержала паузу. Достаточно долгую, чтобы я успела разозлиться.

— Ее звали Лиора.

Имя ударило неожиданно тихо. Не знакомством. Напротив, странным отсутствием знакомства. Я никогда не слышала его при дворе. Никогда не встречала в хрониках. Значит, вычистили хорошо.

— Кем она была?

— Слишком нужной женщиной для этого дома. И слишком неудобной, чтобы оставить ее на месте открыто.

— Это вы и про меня уже говорили, только красивее.

— Потому что иногда правда любит повторяться до тех пор, пока ее наконец не услышат.

Я смотрела на нее и чувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Рианна, я не пришла за туманом. Я пришла за ответами.

— Хорошо. Тогда слушайте.

Она поставила чашу на камень рядом.

— У вас украли не просто место рядом с драконом. Место — это видимая часть. Сиденье у алтаря, право стоять ближе к чаше, платье, кольцо, покои, голос за столом. Все это можно передвинуть. Переименовать. Передать другой. Но есть то, что передвинуть труднее. У некоторых женщин в этом роду дом забирает не только имя или титул. Он забирает лицо судьбы.

Я прищурилась.

— Объясните так, будто я не обязана понимать вас с полуслова.

Она усмехнулась. Почти с уважением.

— Хорошо. У каждого большого рода есть не только кровь, земли и право на силу. Есть образ будущего, который род пытается удержать через поколения. Иногда этот образ ложится на мужчину. Иногда — на женщину. Не в романтическом смысле. В более жестоком. Дом выбирает, через кого ему удобнее жить дальше. Такую женщину начинают растить заранее. Подводят к нужным книгам, к нужным ритуалам, к нужным запахам, жестам, комнатам. Учат ее быть не просто женой дракона, а формой, в которую потом ляжет следующая эпоха рода.

Я молчала. Потому что каждое ее слово совпадало с тем, как росла я.

— И если такую женщину решают убрать с главного места, — продолжила Рианна, — одного унижения недостаточно. Потому что дом уже успел ее узнать. Слуги успели привыкнуть. Вещи. Ритуалы. Запахи. Огонь. Иногда даже мужчина рядом с ней, сам того не желая, начинает помнить ее глубже, чем ему положено. Тогда у нее крадут не место. У нее крадут лицо судьбы. То есть пытаются отдать другой женщине не только ее роль, но и узнаваемость. Приучить дом откликаться на подмену.

— Поэтому Эстера носит мои привычки.

— Да.

— Поэтому ее заставляют говорить моими словами.

— Да.

— Поэтому переставляют мои кресла, берут мои цветы, трогают мои вещи, приучают к ней птиц, ведут к огню, как вели бы меня.

— Да.

Я почувствовала, как пальцы сами собой впиваются в край каменной скамьи.

— То есть они не просто меня унижают. Они перепрошивают весь дом под нее.

— Именно.

Я коротко, зло рассмеялась.

— Ненавижу, когда вы вдруг начинаете говорить человеческим языком. Сразу становится слишком много понятно.

Рианна не улыбнулась.

— Это только начало.

— Конечно. Иначе было бы слишком милосердно.

Несколько секунд мы сидели молча. Ветер шевелил голые ветки за беседкой. Где-то в глубине сада каркнула птица. Я пыталась заставить себя дышать ровно, но внутри уже шла не просто злость — новая, тяжелая ясность.

— Лиора, — сказала я. — С ней сделали то же самое?

— Почти.

— Почти — это как?

— Ей тоже не дали спокойно занять то место, к которому готовили. Ей тоже пытались навязать южную долговую расплату как красивую волю рода. У мужчины рядом с ней тоже начали выпадать куски памяти. Не все. Личные. Самые опасные для удобной версии событий. Но в ее время у дома не хватило дерзости довести подмену до конца так далеко, как сейчас.

— Почему?

— Потому что Лиора успела укусить первой.

Это было сказано так спокойно, что я даже не сразу поняла, насколько сильно хочу узнать подробности.

— Что она сделала?

— Слишком многое. Недостаточно, чтобы победить полностью, но достаточно, чтобы испортить им красивую схему на годы.

— И чем это кончилось?

Рианна посмотрела на меня долго.

— Тем, что ее имя вырвали отовсюду, где могли. Вам этого пока достаточно.

Мне не было достаточно. Но я вдруг поняла, что если надавлю сейчас слишком сильно, она снова уйдет в туман. А мне нужен был не спор, а правда.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда следующий вопрос. Кто вы?

— Женщина, которая однажды слишком близко подошла к той же яме и потому научилась замечать ее края.

— Вы родственница Лиоры?

Она не ответила.

— Или Эстеры?

На этот раз уголок ее рта дрогнул.

— Лучше спросите иначе.

— Хорошо. Кому вы не принадлежите?

— Вот это уже умнее.

Она взяла чашу снова, отпила и только потом произнесла:

— Я не принадлежу Иаре. Не принадлежу совету. Не принадлежу жрецам. И точно не принадлежу той старой сделке, которую сейчас пытаются выдать за волю крови.

— Это не ответ.

— Это лучший ответ, который я готова дать, пока вы сами не решите, зачем вам правда. Ради мести? Ради возвращения Кайрана? Ради трона? Ради того, чтобы выжить? Эти цели в таких домах редко идут одной дорогой.

Я выпрямилась.

— Вы полагаете, я сама не знаю, зачем мне это?

— Полагаю, вы пока еще слишком злы, чтобы различать. Это нормально. Но опасно.

Я хотела ответить резко. Не ответила. Потому что в глубине души понимала: она права хотя бы частично. Последние дни я жила как открытая рана, которая внезапно научилась ходить и думать. Но думать — еще