Пламя - Наталия Джастер Страница 34

Ни разу наши взгляды не отклонились в сторону. Они оставались прикованными друг к другу, смакуя каждый стон, каждое изменение в выражении лица. Ничего сокрытого или утаенного.

Никаких масок. Никаких корон.

Только огонь. Это, а еще счастье. Слишком долго мы были лишены этого.

Трахни меня нежно. Займись со мной любовью жестко. Я помнила. Как же я помнила.

Шут кружил бедрами, неспешно забрасывая свой член внутрь меня. Мы дали себе волю под дождем, затем мы пожирали друг друга в этой комнате. Теперь мы совершали богослужение.

Мое выражение лица, должно быть, выглядело таким же опьяненным, как и его; все во мне распадалось на удовольствие. Так глубоко. Так долго. Мы занимались любовью так терпеливо, что это причиняло боль.

Шут преследовал каждый звук, который я только могла издать. Я перешла от вздохов к хныканью, затем к стонам. Поэт зашипел, и его зрачки проникли во тьму. Моя лихорадочная реакция привела его в восторг, поэтому он увеличил темп еще на долю. Его рефлексы сработали, и он наклонился еще круче. Его ширина увеличилась, скользя по моим стенкам, и я вопила при каждом толчке.

— Вот так, Принцесса, — ворковал он. — Сожмись для меня.

— Ближе, — умоляла я. — Глубже.

Поэт свирепо выдохнул, отпустил мои ноги и навалился на меня. Он приземлился между моими бедрами, раздвинув их вокруг своей талии. Затем схватил ленты и связал свои собственные запястья с моими, связывая нас вместе.

Шут вжимал в меня бедра, направляя свой член и раздвигая мои складки. Наши рты были открыты, мои стоны сталкивались с его рыком, пока мы бились тазами друг о друга. Одна из лент сорвалась с моей ноги, позволив мне перекинуть ее через его стучащую талию.

Лунный свет разлился по полу. Должно быть, прошли часы, и за это время Поэт не сбавил оборотов. Как и я, хотя несколько раз он так выкручивал бедра и вонзал член, что я чуть не падала в обморок.

Должно быть, прошла вся ночь напролет, хотя я уже не могла узнать мир снаружи. Лишь изменение освещения предупредило меня. Но мне было плевать, прошли ли минуты, дни или недели.

Поэт выдерживал размеренный темп, его таз щелкал. Изголовье и изножье раскачивались, но ленты не натирали и не сковывали. Мы сплели пальцы и крепко держались — держались.

И еще. И еще.

Тени очертили живот Поэта, который напрягался от усилий, пока он удерживался надо мной и вонзался в меня. Удовольствие потрескивало между моими стенками; мелкие конвульсии вибрировали сквозь меня. На грани нирваны я издала горестный звук. —

— Поэт, кончи со мной. Кончи со мной, — отчаянно повторяла я.

Белая горячая жидкость хлынула по моим ногам. В этот момент Поэт зарычал и ускорил движения бедер; его член заходил поршнем, ударяя прямо в ту самую точку. Я напряглась, вскрикнула и распалась на части. Моя грудь выгнулась навстречу его, он смотрел, как я разлетаюсь на миллион осколков. Я кончала так сильно, что запершило в горле. Затем Поэт с силой впечатался в меня раз, другой, третий, прежде чем остановиться. Его член дернулся, и горячий поток жидкости хлынул в меня. Лицо шута исказилось, затем обмякло, и рев вырвался из его легких, когда он кончил секундой позже.

— Бриар!» — прокричал он.

— Пожалуйста, Бриар, — выдавил мой шут шепотом. — Пожалуйста, не покидай меня снова.

Я покачала головой, мое дыхание было рваным, когда я произнесла похожую мольбу.

— Пожалуйста, не отпускай меня.

Потому что я скучала по тебе. И ты мне нужен. И я хочу тебя. И я жажду тебя. Но еще — я люблю тебя.

Мы кивнули, прижавшись друг к другу.

15

Бриар

Пальцы погладили меня по щеке, нежно вырывая из состояния сна. Мои ресницы затрепетали и распахнулись. Непрозрачная мебель с дрожью обрела фокус; теплая патина лилась сквозь окна и покрывала спальню так, что каждая поверхность напоминала состаренную латунь. Я лежала на животе, кровать и подушки смягчали мои обмякшие мышцы, а лоскутное одеяло едва прикрывало задницу. Когда я повернула голову к этим блуждающим пальцам, сонный зевок сорвался с моего горла, а затем губы растянулись в улыбке при виде открывшейся картины.

Поэт вальяжно лежал на боку, обнаженный, демонстрируя широкие грудные мышцы. Одеяло сползло чуть ниже двух крутых подвздошных костей и едва прикрывало основание его члена. Он смотрел на меня в ответ, его черты были отлиты в блеске дневного света. Слои темных волос спадали на лицо; этот взъерошенный беспорядок подчеркивал резкость его челюсти и подбородка. Не говоря уже о том, как эти клеверные радужки играли цветом, или как скульптурная грудь вздымалась при каждом вдохе. Боже, этот мужчина.

Ликование затрепетало в моей плоти. Другие насущные желания разбудили кровь между моими бедрами. Внутренне я отругала себя, призывая восстановить самообладание и глотнуть нормальную порцию воздуха. Это была долгая и неустанная ночь, сотканная из большего количества поз, чем я могла сосчитать.

Он нависает сверху. Я верхом на его талии.

Он сзади. Я на четвереньках.

Он двигается вокруг моих губ. Я оседлала его рот.

На кровати. На полу.

На подоконнике. У стены.

Если бы мы были одни в этом анклаве, я подозревала, что мы бы не выходили из этой хижины еще несколько дней.

Пальцы Поэта очертили мой висок, затем потянулись к уху, которое он потер между большим и указательным пальцами, словно безделушку. Или сокровище. Восхитительные мурашки побежали по коже, и вздох с закрытым ртом слетел с моих губ, пока шут продолжал рисовать на моем лице своими ловкими руками.

— Привет, — прошептала я, счастливая и измученная.

— Привет, — пробормотал он этим хриплым, сонным тембром.

Я потянулась и зарылась в прикосновения Поэта. Он погладил меня по всей длине тела, словно делал это с тех пор, как на рассвете я провалилась в беспамятство, заключенная в его объятия.

И тут ко мне пришло осознание. Мои брови сошлись на переносице, морщинясь, как бумага.

— Ты не спал.

— Тебе тоже добрый день, — поддразнил он.

— Почему ты не спал?

— Уже отчитываешь меня? У шутов на этот счет есть правила. Никаких нотаций до кофе или секса.

— Поэт…

— Я не хотел этого пропустить, — просто ответил он, проведя костяшками пальцев по краю моей талии для наглядности. Это движение щекотало и соблазняло в равной степени — сочетание, которое не