Нелюбимая жена драконьего наместника. Переправа для его врагов - Виолетта Вейл Страница 34

еще два имели только код фонда. Прямой подписи Ортеса не было. — Этого мало для окончательного обвинения, — сказал Керн. — Хватит, чтобы не дать уничтожить книги конторы. Судья разрешил обыск и заморозил счет. Мы получили не завершенное дело, а шанс сохранить доказательства до заседания. Потом Тора показала мне соединительный палец. Металл выгнулся, но не треснул. Наш график закаливания сработал; отказал не сплав, а фиксатор после ударов. — Новый палец нужен в любом случае, — сказала она. — Этот в музей глупых решений. — В учебную мастерскую. С табличкой, где указаны нагрузка и повреждения. Мы записали, какие элементы спасли механизм: резервный трос принял первый удар, запасной кнехт удержал угол, ограничение веса снизило нагрузку. Если оставить только историю о жаре Дарена и моей вязи, следующая смена решит, что ей нужны два героя вместо обслуживания тросов. Я узнала об этом в доме смотрителя. Амина завернула меня в три одеяла и грела постепенно, проверяя дыхание и пульс. Кожа на пальцах была белой, потом покраснела и заболела. Дарен лежал на соседней койке. Его температура упала, ядро почти не отзывалось. Лекарь запретил превращение на неопределенный срок. — Последний рейс? — спросила я. — Все зарегистрированы, — ответил Йорен. — Семьдесят четыре гражданских, одиннадцать саренских раненых, четверо наших пленных, шесть сопровождающих. Подозреваемые отдельно. Погибших нет. — Грузы? — Две телеги смыло с нижней площадки. Часть лекарств потеряна. Причал поврежден, резервной линии нет. — Запиши. — Уже. Керн принес опечатанную сумку счетовода и платежный список. Следы чернил совпадали с СД-сорок два. Страховой номер — с фондом, который обеспечивал завышенную выплату Ортесу. — Трибунал назначил открытое заседание на второе ноября, — сказал он. — До него Ортес под стражей. Его счета заморожены. — Он признался? — Нет. И, думаю, не признается. — Хорошо. Керн удивился. — Хорошо? — Значит, дело придется доказать без красивого признания. Дарен повернул голову ко мне. — Ты всегда такая невыносимая после переохлаждения? — Только рядом с людьми, которые не останавливаются на красной отметке. — Я остановился. — После повторения. — Значит, прогресс есть. Я хотела рассердиться, но сил не хватило. Он улыбнулся едва заметно и закрыл глаза. Утром мы осмотрели берег с верхней площадки. Часть нижнего причала смыло, три грузовых тюка застряли в камышах, платформа стояла косо. Два берега были видны одновременно. На восточном люди разбирали остатки пожара. На западном стража опечатывала телеги наемников. Переправу спасли не дракон и не одна магическая линия. Ее удержали запасной трос, ограничение веса, список имен, Торины руки, счет Йорена, сигналы Тави, решения Керна и Амины, даже помощь пленных на платформе. Дарен отдал жар только там и столько, где позволял расчет. Я закрыла проход после последнего рейса, хотя на дороге оставались платежеспособные купцы. Продолжать ради выручки на деформированном пальце было бы тем же преступлением, только с красивым названием предприимчивости. — Что дальше? — спросил Дарен. — Ремонт. Суд. Постоянная хартия, если совет не передумает. — А между нами? Я посмотрела на него. — Не сегодня. — Хорошо. Он не спросил снова. После ночи, когда мы оба дошли до физического предела, самым важным оказалось право остановиться до следующего решения.

ГЛАВА 19. Свидетели

На открытом заседании я первой сообщила о том, что скрывала одиннадцать страниц отцовского журнала. Мой поверенный советовал дождаться, пока защита Ортеса задаст вопрос. Я отказалась. Если правда должна была стать точной, она начиналась с моей ошибки. До заседания инспектор профессионального реестра отдельно спросил, не использовала ли я скрытые страницы для получения лицензии. — Нет. В заявке были только технические журналы и новые документы расследования. — Почему передали страницы именно сейчас? — После того как в закрытом отчете обнаружился тот же номер партии чернил. Я поняла, что сокрытие защищает уже не отца, а тех, кто составил ложную версию. Инспектор записал ответ и предупредил: даже оправдательный результат суда не отменяет моей ответственности за десять лет молчания. Я согласилась. Цена правды не должна была целиком достаться другим. — Я нашла страницы десять лет назад и не передала их следствию, — сказала я. — В них был список эвакуированных и нарушение времени прохода. Я опасалась, что документ используют против отца и людей из списка. — Вы уничтожали или изменяли записи? — спросил судья. — Нет. Хранила в мерной рейке до передачи нотариусу. Экспертиза подтвердила возраст бумаги и чернил. За сокрытие материала мне назначили штраф в сорок крон и отдельную проверку профессиональной лицензии. Сумма была болезненной, но не разрушительной. Поверенный Ортеса потерял главный козырь. Он все равно пытался представить меня человеком, который десять лет строил месть на тайных бумагах. — Я строила переправу, — ответила я. — Расследование началось после подброшенного оружия и закрытого приказа. Свидетели выступали по цепочке. Селия подтвердила, что партия СД-сорок два принадлежала конторе Северной дороги, а военный архив пользовался другой. Керн показал бумажную ленту с ложным кодом и протокол задержания наемников. Амина представила восточную ведомость и медицинские списки. Йорен объяснил платежи, завышенную страховую долю и взносы фонда. Тора опознала клин, следы на анкере и способ повреждения цепи. Тави воспроизвела код перед судом на учебных фонарях. Защита спросила, могла ли пятнадцатилетняя ученица ошибиться. — Могла, — ответила она. — Поэтому я не прошу верить мне. Вот лента, реестр стекол и три контрольных сигнала. Повторите сами. Судья назначил военного сигнальщика для проверки. Результат совпал. Ортес не признал ни одного обвинения. Он утверждал, что жетоны украдены, платежный список подброшен, страховой договор обычен, а наемники действовали ради грабежа. Каждое объяснение могло существовать отдельно. Вместе они противоречили друг другу. Если наемники были грабителями, им не требовалась схема постов. Если схема подброшена, почему ее копия совпадала с документом, оплаченным его конторой? Если страховая выплата обычна, почему частный фонд увеличил только его долю? Если жетоны украдены, почему выплаты проходили через один счет в даты обеих диверсий? Счетовод восточного склада опознал номера расписок. Один наемник согласился подтвердить получение денег через посредника в обмен на отдельное рассмотрение. Он не видел Ортеса лично, но назвал управляющего его домом. Управляющего задержали с книгой выплат. Защита попыталась разбить цепочку на отдельные дела. Старый сигнал — давность. Мельничный затвор — неизвестные. Поддельное письмо — ошибка конторы. Нападение на причал — самовольные наемники. Страховка — обычный договор. Йорен объяснил суду, почему отдельность была ложной. Все выплаты проходили через один фонд, в одинаковом порядке: заказ конторе, выдача жетонов, отметка выполненного действия, перевод доли посреднику. Номер фонда повторялся на старой квитанции Веста, договоре переправы и документах сгоревшего склада. — Вы утверждаете, что господин Вальк лично давал каждый приказ? — спросил поверенный. — Нет. Я утверждаю, что его фонд платил за результат,