Кровь над светлой гаванью (ЛП) - Ванг М.Л. Страница 34

Архимаг Фаэн Второй упоминал в одном из текстов «зеркала ведьм», а в другом — «колодцы провидения», не объясняя, что именно они делали и являются ли они двумя разными видами магии. Верховный волшебник Хурофен писал:

«Заклинания картографирования Пророка Леона служат Высшей Цели, в отличие от развратных колодцев ведьм прошлого, используемых для шпионажа, ибо заклинания картографирования — орудия Бога. Сравнивать их — все равно что совершать ересь».

Сиона долго не могла оторвать взгляд от этих строк, грызя внутреннюю сторону щеки. Хурофен мог считать, что зеркала ведьм нельзя сравнивать с тиранскими заклинаниями картографирования, но сам факт такого утверждения намекал на то, что до или во времена Хурофена кто-то все же проводил это сравнение. Утверждение должно было существовать, раз он почувствовал необходимость его опровергнуть. А Хурофен жил в эпоху, когда волшебники не только слышали о ведьминской магии — они ее видели собственными глазами.

Сиона провела в библиотеке еще несколько часов, пытаясь найти источники, на которые опирался Хурофен, но труды большинства его современников были уничтожены в библиотечном пожаре 252 года. Какие бы взгляды он ни стремился подавить — они были утеряны.

— Поздравляю, Хурофен, — пробормотала Сиона, захлопывая очередной бесполезный том. — Похоже, ты добился своего.

Несмотря на дефицит информации, Сиона хотя бы подтвердила один общий вывод о магии Квенов: женщины когда-то использовали заклинания, позволяющие им видеть в жизнеподобной детализации то, что находилось далеко за пределами их непосредственного окружения.

Ученые могут расходиться во мнениях относительно того, что именно отображали эти ведьминские зеркала — смертный мир, Иной мир или нечто за пределами обоих, — но Сиону интересовала сама магия, реализующая изображения. Независимо от мнения верховного волшебника Хурофена, такой вид визуализации вполне мог быть применим к картографированию Иного мира. Если бы Сиона смогла понять, как ведьмы-Квены делали свои зеркала настолько четкими по сравнению с тиранскими заклинаниями картографирования, проблема с перекачкой могла бы остаться в прошлом.

Она уже почти зашла в тупик и не знала, куда двигаться дальше, если бы не наткнулась на знакомый источник, к которому заглянула по прихоти: «История магии» верховного волшебника Раэдена.

«Вкратце, мы можем быть уверены, что между языческими ведьмами Квенов и цивилизующей магией нашей Светлой Гавани абсолютно никакой связи. На сегодняшний день единственным волшебником в истории с каплей квенской крови был Андретен Стравос, который в юности покинул горных Квенов, больше никогда не общался со своими дикарскими сородичами и не оставил потомства из-за своей немощи».

— Ну конечно! — выдохнула Сиона в тишине библиотеки.

Волшебник-основатель Андретен Стравос с медно-рыжими волосами, создатель барьера Тирана! Большинство источников не упоминали о его материнской линии из уважения к его достижениям, но эта медная шевелюра откуда-то же взялась. Стравос был наполовину Квеном. Или на четверть? Возможно, всего лишь на четверть, но даже так...

Сиона снова вскочила на ноги, устремившись к полкам, выдергивая все, где на корешке было «Стравос» или «волшебники-основатели». Умерший, будучи едва старше самой Сионы, Архимаг Стравос не успел написать автобиографию. Однако, как и у большинства волшебников-основателей, у него было множество биографий, написанных его современниками, их учениками и учениками учеников. Сиона начала с той, которую читала еще на первом курсе в Академии Дэнворта: «Жизнь и труды Андретена Стравоса» верховного волшебника Келлена, написанную всего через десятилетие после безвременной смерти героя.

Во времена учебы вводные слова произвели на Сиону сильное впечатление:

«В Стравосе мы видим, что любой человек, сколь бы низким ни было его происхождение и сколь бы тяжки ни были его недуги, может достичь славы благодаря Богу и стремлению к Истине. Ведь человек, ставший правой рукой Пророка Леона, начинал с самых скромных начал. Он был бастардом торговца вердани по имени Дорен Стравос и нечистой ведьмы с Горы».

Ведьмы с Горы… Иными словами, верховной волшебницы Венхольдских Эндрасте

Мальчик Андретен был болезненным ребенком со слабыми легкими и искривленной ногой, из-за чего сильно хромал.

Не охотничий материал, как сказал бы Томил, — а значит, вероятно, оставался дома с матерью и изучал ее искусство…

«В ранние годы Андретен находился под опекой своей языческой матери, пока ведьма не скончалась, и его отец, Дорен Стравос, с неохотой не принял бастарда в свой дом среди вердани».

Далее в тексте рассказывалось, как молодой Андретен Стравос нашел наставника в лице великодушного прорицателя-вердани Леона, расцвел под его руководством и сопровождал его в миссии, дарованной Богом, в Венхольдские горы в качестве местного проводника. Каждый источник, к которому вновь обращалась Сиона, упоминал эту часть истории: как Архимаг Леон вытащил никому ненужного метиса из безвестности и дал ему шанс на величие через Бога.

И столь же явно каждый источник утверждал еще один факт: хотя именно Архимаг Леон получил видение и отдал приказ создать барьер вокруг Тирана, он не был тем, кто осуществил перекачку. Этим волшебником был не он и не другой блистательный перекатчик из его учеников, Каэдор. Во всех записях говорится, что заклинания для перекачки энергии ради барьера сотворил преданный ученик Леона с медно-рыжими волосами — Андретен Стравос.

Ни один из источников не утверждал, что Стравос писал свои заклинания по указке Леона или Каэдора, и нигде в трудах Леона — Отца Тирана — не прослеживается способность к заклинаниям перекачки, настолько мощным, чтобы возвести барьер, охватывающий целый город. Архимаг Леон был пророком, создателем проводников и мастером сложных заклинаний действия, но великим перекатчиком всегда оставался Стравос. С самых юных лет его заклинания перекачки были полностью его собственными. И вполне логично предположить, что он основывал их на работе своей матери — нечистой ведьмы с Горы, — женщины, что открывала окна в иные миры.

Сионе пришлось на мгновение остановиться, сжав голову руками, словно это могло удержать бурю мыслей, рвущихся во все стороны. Вот она — важнейшая связь между тиранской и квенской магией — Андретен Стравос, бастард-волшебник, который установил барьер между их народами на следующие триста лет. Его композиции так и не были адаптированы для чарографа, но именно в них крылась разгадка к более четкому картографированию. Она просто обязана там быть!

Сиона в панике начала перерывать груды книг в поисках сборника работ Стравоса — но его не было.

— Серьезно? — пробормотала она, осознав, что книга не на столе, и кинулась обратно к полкам.

Всю свою магическую подготовку Сиона сосредотачивалась не на тех заклинаниях картографирования: Каэдора и Леона. Они были аккуратными, удобными для обучения и простыми в применении, но им не хватало визуальной детализации. Ясность, которую методы Леона и Каэдора выигрывали в структуре, они теряли в изображении.

В оправдание множеству поколений тиранских учителей магии можно сказать, что у них была веская причина не советовать студентам изучать труды Стравоса. Сама Сиона их читала — то, что от них осталось — и они были излишне архаичны, часто включали множество строк там, где хватило бы одной. Его заклинания настолько зависели от рукописных росчерков, что никто так и не смог успешно адаптировать их для чарографа.

И черт побери, где этот сборник? Сиона впилась ногтями в полку, где он должен был стоять. Кому, к демонам, понадобились труды Стравоса?

— Итак, — протянул голос, и Сиона так резко дернулась, что ударилась рукой о книжный шкаф. — Усердно трудимся, как я погляжу.

Ренторн.

— А, — сказала Сиона, выпрямляясь, приглаживая мантии и натягивая на лицо улыбку. — Верховный волшебник Ренторн... и верховный волшебник Танрел! Что вы здесь делаете?

— Мы здесь работаем, — сказал Танрел, разглядывая ее с выражением, балансирующим между весельем и тревогой.