Лунный цветок - Шайна Анастаси Страница 33

Я не отвечаю, в голове всё еще кавардак.

— Сая… — огрубевшие пальцы касаются моих щек, приподнимая голову так, чтобы я смотрела ему в глаза. — Ты ведь всё еще моя, верно?

Его глаза сужаются на мимолетное мгновение, и в моих ноздрях вспыхивает резкое ощущение. Я вспоминаю о письме, спрятанном в платье, и о ночном страннике, который спас меня.

Джакс не оставляет мне места для честности.

Ему нужен контроль.

— Конечно, — говорю я, сдерживая дрожь, грозящую выдать мой голос. — Куда мы отправимся?

— Куда угодно, только не сюда. Куда угодно, подальше от этих кровососов и истребителей. Может, найдем планер или вертолет и перелетим на один из островов. Я слышал, на Веннисле нашли способ не подпускать ночных странников. Какая-то новая технология, которую они получили от Сильвара.

Идеально…

— Где этот Веннисл?

— Остров у побережья Гренвила, — Джакс откидывается назад, кладет свои руки поверх моих и крепко сжимает их. — Мы можем быть исследователями.

С натянутой улыбкой я позволяю ему тешиться его совершенно нереалистичными планами.

— Ночной странник сказал мне кое-что еще, Джакс. Я знаю, ты настроен скептически, но он — оно — сказало, что скоро где-то в Дарковише откроются Врата Ада.

Джакс качает главой.

— Ночной странник лжет. Нет такой вещи. Об этом знало бы гораздо больше людей, если бы каждое десятилетие луна становилась красной, а твари лезли из чертовой земли.

В моем тоне проскальзывает резкость, когда я спрашиваю:

— А как же существо, которое я видела?

Джакс вскидывает подбородок, его руки сильнее сжимают мои.

— Что еще сказал ночной странник?

Я хмурюсь.

— Оно сказало, что, если я выпью его кровь, оно сможет помочь мне, когда откроются Врата Ада.

Джакс резко встряхивает мои руки и говорит:

— Вот видишь! Ночные странники известны своим коварством. Они — зависимость, пока ты полностью не заманишь себя в их ловушку. Спорим, оно ищет порождение.

— Порождение?

— Ночные странники находят кого-то, кто им интересен, и соблазняют, пока те не обратятся и не станут их порождениями. После этого у тебя не будет никакой автономии. Ты будешь во власти его прихотей и желаний, — он склоняет голову набок, метая в меня взгляды-кинжалы. — Ты ведь не пила его кровь?

— Нет… не пила, — говорю я, качая головой и желая перевести разговор в другое русло. — Джакс, почему ты так странно отреагировал на мою татуировку? — его большие пальцы перестают потирать тыльную сторону моих рук. — И что значит kamai?

Его глаза сужаются, затем челюсть расслабляется, а плечи опускаются, будто он собирается мне что-то сказать, но тут появляется Кровопоклонник.

— Донор ноль-ноль-восемь, я здесь, чтобы проводить вас обратно в комнату.

Я смотрю на солнечный свет за тонированным стеклом.

— Разве я не могу пойти во внутренний двор?

Когда я снова перевожу взгляд на него, Кровопоклонник не отвечает.

Джакс отпускает мои руки и говорит:

— Я расскажу тебе завтра. Отдохни хорошенько. Я присмотрю за Коулом.

Раздражение ползет по моему позвоночнику, но я встаю и провожаю взглядом Джакса и брата, направляющихся на улицу. Со вздохом я отворачиваюсь и следую за Кровопоклонником.

Когда я вхожу в свою комнату и карабкаюсь на верхнюю койку, Кровопоклонник ждет у двери. Он спрашивает:

— Вы увидитесь с богом сегодня ночью?

Мои руки скользят по платью, чтобы достать письмо, но я не перечитываю его. Вместо этого я смотрю вверх на люк. Тонкие звуки пронзают мой чуткий слух.

Я хочу увидеть его, даже если он — всё то, что я в себе ненавижу.

— Еще раз, — говорю я, и решимость тяжестью ложится на мой язык.

Глава 24

СТИМУЛ ВЛЕЧЕНИЯ

Я зависима. Зависима от желания узнать больше об опасностях, таящихся во тьме. Но дело не только в этом. Слова Джакса, моя татуировка с лунным цветком и то, что он заставил меня чувствовать… Тошнота и страх перед тем, с кем я делила постель месяцами. И вот я здесь: вхожу в красное сияние и позволяю двери закрыться.

Тени ждут у кровати. Он стоит, всё еще окутанный колышущейся тьмой, которая кажется живой. Ночной странник поднимает руку. Когти удлиняются, тянутся ко мне, пока он произносит:

— Ты пришла вкусить свободу.

Перестань называть его «он». Ты очеловечиваешь кровососа.

Мерзкие слова Джакса возвращаются и зарываются мне под кожу.

— Kamai? — его голос теперь ближе, и пока я отгоняю мрачные мысли, он осторожно проводит длинными когтями по моей щеке. — Твой не-любовник что-то сделал, не так ли?

Я щурюсь, и когда смех отчаянно пытается вырваться наружу, я отступаю на шаг и отворачиваюсь, чтобы не смотреть на него. Я обхватываю себя руками, вцепляясь в предплечье.

— Что ты видишь, когда смотришь на меня?

Краем глаза я вижу, как его рука возвращается в тени, и он отходит. Ночной странник ступает на кровать, и его тени открывают люк над ней.

— Я вижу гламур, за которым тебе никогда не следовало прятаться, kamai.

Я делаю нерешительный шаг к нему.

— Что значит «kamai»?

Он издает смешок.

— Я скажу тебе, когда ты примешь моё предложение.

— В этом ли причина того, что я тебе нужна? — мои глаза сужаются. — Ты называл меня так с самого начала.

С весельем в глазах он поднимает руку:

— Нет. Я хочу, чтобы ты приняла предложение, потому что мне нравится твоя компания. Разве это так трудно постичь?

— Немного — да, — признаюсь я.

Тени закручиваются вокруг него, и он взмывает к потолку, всё еще протягивая руку.

— Тогда позволь мне показать тебе.

Я смотрю на дверь, сжимая кулаки. Мгновения с Джаксом сползают с моей кожи, как мертвые воспоминания, с каждым шагом к ночному страннику, который видит во мне больше, чем монстра. Который видит меня такой, какой я хотела бы, чтобы видела мама.

Когда я беру его за руку — гладкую и сильную, — мой гламур колеблется. Вместо плоских обломанных ногтей проступают длинные заостренные когти. Моя кожа, когда-то кремовая, становится призрачно-ледяной, голубоватой.

Белые волосы рассыпаются по плечам, когда его когти смыкаются на моей руке, и его тени с легкостью поднимают меня. Судорожный вздох вырывается у меня, когда мы входим в вентиляционную шахту. Он быстр, превращается в дым, пока я парю вверх, не выпуская его ладони.

Впереди разливается свет; я жмурюсь от яркости, закрывая глаза. Когда холод