Бесчувственный. Ответишь за все - Виктория Кузьмина Страница 33

Я зажмурилась, инстинктивно вжимая голову в плечи. Внутри все оборвалось и рухнуло. Мысленно я уже прощалась со всеми, кого любила, извинилась перед теми, кого подвела. Жить, черт возьми, так хотелось!

И в этот миг громовой удар потряс комнату. Грохот был оглушительным, будто саму дверь вырвало с корнем. Комод, что подтащили подружки Сары к двери. Он с грохотом отлетело в сторону, врезавшись в подлокотник дивана. Дверь, сорванная с петель, с глухим стуком рухнула на пол, подняв облако пыли.

В проеме, заслоняя собой весь свет из коридора, стоял силуэт, знакомый до боли, до леденящего душу ужаса. Его белые волосы были растрепаны, а в глазах, холодных, как сама смерть, плясали адские синие огни.

Сириус Бестужев.

Он не кричал. Не произнес ни слова. Он просто вошел, и его аура тяжелая, удушающая волна чистой, неразбавленной ярости обрушилась на комнату, заставляя содрогнуться даже пьяную Сару. Ее рука, занесенная для удара, беспомощно опустилась. Подружки отпустили Миру. Они медленно пятились к стене с лицами, побелевшими от ужаса.

Его взгляд, острый как бритва, на секунду задержался на мне. На моем разбитом лице, на крови на губах, на, должно быть, абсолютно потерянном и испуганном выражении.

Что-то в его глазах вспыхнуло — не ярость, нечто более темное, более опасное. Затем он медленно, с убийственной неспешностью, перевел его на Сару.

Воздух застыл, густой и колючий, как ледяная крошка. Казалось, еще секунда и комната взорвется.

От автора: дорогие девочки! Это маленькая глава выходит сегодня! Спасибо вам что вы со мной) сегодня я увидела, что на меня подписана уже 1000 человек) Меня очень радует эта цифра, и поэтому я решила написать небольшую главу сегодня и завтра с утра выйдет ещё одна)

Спасибо за ваши комментарии и звёздочки, они меня очень радуют и вдохновляют писать эту историю быстрее для вас.))

25

Он вошел в комнату медленно, словно тень, материализовавшаяся из самого хаоса. Его фигура возвышалась над учиненным беспорядком, затмевая собой все.

Сломанную дверь, и разбросанные вещи, и застывших в ужасе девушек. Воздух сгустился, наполняясь тяжелым, невыносимым давлением его альфа-ауры, от которой звенело в ушах и перехватывало дыхание.

Следом за ним в комнату влетел Леон, его обычно каменное лицо было бледным, как полотно. Он схватился за косяк двери, его взгляд метнулся ко мне, задержался на синяках и крови, а затем, с выражением леденящего душу предчувствия, перевелся на свою сестру.

Рядом с Леоном замер Павел, вторая верная тень Бестужева, чье имя я теперь знала. Его глаза, холодные и оценивающие, сканировали помещение, фиксируя каждую деталь этого кошмара.

Но я смотрела только на Бестужева. Только на него.

Мира, вырвавшись на свободу, тут же подлетела ко мне, помогая подняться. Я оперлась на ее плечо, мир поплыл перед глазами, закружилась голова. Она гладила меня по спине дрожащей рукой, ее саму сотрясала мелкая, лихорадочная дрожь. Я чувствовала, как ее пальцы судорожно сжимают края моей кофты, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом ужасе.

Бестужев молчал. Так же медленно, с убийственной неспешностью, он подошел ко мне. Мира инстинктивно отпрянула, отступив на шаг, и я осталась с ним один на один. Его рука, сильная и безжалостная, схватила меня за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза.

Его лицо было каменной маской, ни один мускул не дрогнул. Но я, все мое избитое, измученное тело, ощущало те вибрации, что исходили от него. Глухую, сдерживаемую бурю, готовую вот-вот вырваться наружу.

Он провел большим пальцем по моим распухшим, окровавленным губам, и я невольно поморщилась от боли. Затем, с пугающей аккуратностью, он повернул мою голову сначала в одну сторону, потом в другую, изучая повреждения. Его брови чуть сдвинулись, когда он увидел то, что оставила на моей коже первая, особенно сильная пощечина Сары. Я была уверена — синяк уже проступал.

Он по-прежнему молчал, но из его груди, от сбившегося дыхания, донеслась низкая, зловещая вибрация. Тихий, предупредительный рык. В следующее мгновение его взгляд, полный бешеной ярости, обрушился на Сару.

Та заскулила, съежившись, словно пытаясь стать меньше.

Из дверного проема послышался голос Леона, напряженный и умоляющий:

— Сириус, я прошу тебя, не надо. Я сам ее накажу.

Бестужев не отвечал. Вместо этого он положил свою мощную ладонь мне на талию и резко притянул к себе, заставив уткнуться лицом в его грудь. Ткань его рубашки была прохладной, а запах… Запах был холодным, с примесью чего-то металлического, острого, как сталь и зимний ветер. И странно, в самой глубине души, под слоем страха, боли и унижения, поселилась крошечная, иррациональная нотка спокойствия.

Мое тело расслабилось, словно признавая: здесь, в руках самого опасного оборотня, я в безопасности. Пусть он чудовище. Но в этот момент он был на моей стороне.

Его голос прозвучал прямо над моим ухом, низкий и вибрирующий, от которого по спине пробежали ледяные мурашки, впиваясь в позвоночник тысячами маленьких игл.

— То есть, за то, что твоя сестра посмела тронуть то, что принадлежит мне, я должен ее просто отпустить? Ты так это видишь, Леон? — прорычал Бестужев, все еще прижимая меня к себе.

— Сириус, я не прошу просто ее отпустить! Ее накажут дома. По всей строгости, клянусь, накажут!

— А какая разница? — Сириус произнес эти слова с ледяной, смертоносной рассудительностью. Его тело под моими ладонями, которые я инстинктивно положила ему на грудь, было напряжено, как стальные канаты. — Накажу ее я по всей строгости или вы дома?

Я почувствовала, как Леон замирает. Воздух стал густым, как сироп.

— Сириус, — заговорил он, и в его голосе прозвучала неподдельная мольба, — если ее накажешь ты… То это будет последнее, что с ней случится. Она не выживет после тебя.

Я повернула голову, скосив глаза, чтобы увидеть Сару. Она опиралась руками о туалетный столик, и ее всю трясло, будто в лихорадке. Глаза, полные животного ужаса, метались от Бестужева к брату и обратно. Я была уверена, что она моментально протрезвела и начала понимать всю чудовищную глубину своей ошибки и то, в какую бездну ее завела собственная ярость и ревность.

— Агата, — тихо произнес Бестужев, и его голос прозвучал так близко, что я вздрогнула.

— Да? — ответила я, и мой собственный голос показался мне хриплым и чужим.

— Как ты