Академия Эвейл. Мой шаг к мечте - Мария Устюженко Страница 32

Тот облегчённо вздохнул и расплылся в нервной улыбке.

— Спасибо ещё раз, мадемуазель Ламбер! До свидания!

— Удачи тебе, — искреннее пожелала я напоследок.

Как только вышла из приемной ректора, я не удержалась и спросила:

— Думаете, если преподаватель активно интересуется жизнью студента — это странно?

— Нет, — тут же ответил Деламорт.

— Тогда дело во мне?

— В этот раз — да, — с тяжелым вздохом и осуждением во взгляде признался он, но затем сменил тему. — Куда вы направляетесь сейчас?

Я решила не настаивать, но веселую улыбку скрывать не стала. Заложила руки за спину, подражая боевику, и ответила:

— За почтой, — улыбнулась шире и полюбопытствовала. — А фамильярность между преподавателями, надеюсь, не возбраняется? А то вы ведь к ней прибегли…

— Мне тоже нужно забрать несколько писем, — сделав вид, что не расслышал, произнёс Деламорт, затем очень тихо пробормотал. — Хорошо, что идти недалеко…

Я не смогла сдержаться и рассмеялась. Оказывается, дразнить его было куда приятнее, чем раздражать!

— Интересно, пишет ли нам один и тот же человек? — протянула я, вспомнив о брате.

— Вы о Теодоре? — ухватился за новую тему Деламорт. — Признаться, я не так давно писал ему и выражал некоторые… сомнения касательно нашего сотрудничества.

— Я тоже писала ему недавно и удивлялась, что он выбрал такого человека, как вы… В смысле такого занятого! Вы ведь наверняка очень заняты, особенно накануне сессии. Не хотелось бы тревожить вас своими глупостями.

Между нами повисла до безобразия неловкая и говорящая тишина. Мы оба понимали с кристальной ясностью, что не стеснялись в выражениях, когда писали возмущенные письма друг на друга Теодору. Но признаваться об этом вслух, конечно, никто из нас не собирался. Я чувствовала себя и неловко, и смешно. Почему я всегда попадаю в нелепые ситуации рядом с этим человеком?

— В следующем письме я расскажу Теодору о вашем успехе, — сообщил Деламорт.

— А я о том, как восхищаюсь вашей преданностью и заботой о студентах, — вернула я любезность.

Мы переглянулись. Я со всей силы сжимала губы, а Деламорт челюсть. Но стоило нашим смеющимся глазами встретиться, как мы тут же оба не выдержали и прыснули вслух.

Глава 25. Неуместные чувства

Глава 25. Неуместные чувства

Вейлр Деламорт

На почте, помимо письма от Теодора, я увидел знакомую печатку и неосознанно выпрямился до болевых ощущений в спине. Отец никогда не писал мне писем. Ничего хорошего ждать не приходилось.

Третье письмо и адрес мне не понравился ещё сильнее. Со проверкой и определением я успел позабыть, что отправлял письмо с просьбой и рекомендациями старому приятелю по службе в небольшой город возле столицы, желая спровадить нового куратора. В Ансин аномальная территория действительно была, но в спокойном состоянии, поэтому опасность мадемуазель Ламбер не грозила. Если она, конечно, будет соблюдать правила безопасности. На этой мысли я незаметно для себя улыбнулся.

— Хорошие новости? — полюбопытствовала куратор смешанных.

Она выглядела искренней, и впервые за те дни, что мы были знакомы, в её глазах светилось тепло и расположение. Руку с письмом обожгло огнём, словно я засунул её в костёр или её укусила ядовитая змея. Но ведь я собирался исполнить мечту мадемуазель Ламбер, и я не должен был испытывать за это чувства вины. Но прежде чем принять решение, наверное, следовало посоветоваться с Теодором.

— Ваш брат написал, — приподнял я одно из трёх писем. Единственное из трёх, где я собирался найти хоть пару добрых слов.

Губы мадемуазель Ламбер, которые были красивого нежно-розового оттенка, медленно растянулись в ласковую и любящую улыбку.

— Да, обычно это действительно счастье.

Я невольно заинтересовался.

— Вы настолько дружны?

Кивнув на прощание месье Бассету, который в этот раз странным образом даже не пытался затянуть меня в беседу, я первым пошел в сторону общежитий преподавателей. Обычно все свободное время я проводил в кабинете, но сейчас мне хотелось прочесть письма в более приватной обстановке.

— Да. Конечно, Теодор много времени проводил на учебе и тренировках, но так вышло, что мы с самого детства ладили. Наверное, это все влияние нашей матери — она зациклена на поиске счастья своим детям и убеждена, что без крепких родственных связей мы его не обретём, — разоткровенничалась она. — У мамы не было братьев и сестёр, но есть ощущение, что всегда хотела иметь как можно больше людей, которыми можно покомандовать. Даже странно, что она остановилась на нас с братом. Наверное, после меня решила, что лучше не рисковать.

Я негромко рассмеялся, но быстро сообразил, что мадемуазель Ламбер задумчива и серьёзна.

— Прошу прощения, — кашлянув в кулак, извинился я, затем поскорее спросил, чтобы поддержать беседу. — Возможно, вашей маме тоже следовало преподавать? Опыта у меня нет, но многие преподаватели постарше утверждают, что студенты — это такие же дети, как и свои.

— Не стоит извиняться, — отозвалась она машинально, став еще более задумчивой. — По поводу преподавания, кстати, интересная мысль… Но мы не об этом. А жалеть меня, к слову, не стоит. На моей стороне был и остаётся отец. Мама же всегда боготворила Теодора. И в этом нет ничего поразительного — вы-то понимаете, ведь знакомы с ним.

— Теодор — человек уникального склада ума и души, — согласился я. — Он добр, но не наивен. Умён и богат, но не зануден и не тщеславен.

Мадемуазель Ламбер взглянула на меня с благосклонностью. Я усмехнулся, осознав, что такими речами наверняка смог бы завоевать ее расположение. Внезапно в руке вновь до горячей боли напомнило о себе письмо. Я прикрыл глаза, а когда открыл, то вперился в дорогу впереди, перестав наблюдать за сестрой Теодора.

— Кстати, кажется, я единственный, кто вас еще не поздравил, — свернул я на более правильную, лишённую душевной глубины и близости дорожку. — Вы молодец. Поздравляю, — похвалил излишне сухо и чуть ли не поморщился от собственного тона.

— Неужели? — подразнила мадемуазель Ламбер, вмиг меняя настроение и зажигаясь, словно игривое пламя на ладони. — Мне показалась или в вашем голосе сквозит удивление?

— Показалось.

— Значит, сожаление?

— И снова неверно.

— Неужто зависть?

— Радость, мадемуазель Ламбер. Это радость.

— Никогда бы не подумала! В следующий