Бесконечные мы (ЛП) - Батлер Иден Страница 32

— Хорошо. Береги ее и не позволяй себе ничего лишнего. Я приду проведать вас утром, но следите за тем, что делаете, потому что я не скажу вам, в какое время зайду.

— Конечно. Мы… все будет хорошо, — пообещал Дэмпси.

Затем он отодвинул густой кустарник, скрывавший небольшой проход к тропе, и предложил мне идти первой. К счастью, светила луна, и, хотя идти пришлось довольно медленно, мы могли хорошо видеть тропу, по которой следовали.

Мы шли в тишине несколько долгих минут, пока Дэмпси, не выдержавший молчания, не начал насвистывать «Black Water Blues», вероятно, потому что знал, как сильно я люблю Бесси Смит (прим.: американская певица, одна из наиболее известных и влиятельных исполнительниц блюза 1920-1930-х годов, получившая прозвище «Императрица блюза»). Я как раз начала припев, напевая о том, что мне некуда идти, когда Дэмпси остановил меня, закрыв мне рот рукой и прижавшись сзади. Он наклонился, и аромат его дыхания, с нотками мяты, коснулся моей щеки.

— Там, — прошептал он, кивнув вправо, за пределы тропы.

К тому времени мы уже миновали участок моей Мими и пересекли границу земли Симоно, которая тянулась вдоль реки. Мое сердце колотилось, как у испуганного кролика, и когда Дэмпси попытался отойти, я схватила его за руку и притянула к себе покрепче, чтобы не броситься бежать и не дрожать от ужаса.

В это время года, пока еще не начался сезон ураганов, уровень воды в реке был низким. Позже начнутся проливные дожди и штормы. Один из них уже бушевал в заливе, надвигаясь со стороны Алабамы. Об этом говорили по радио, и моя Басти неделю подряд только и делала, что твердила об этом и очень переживала. Но лодка, проходящая сейчас по берегу реки, без проблем рассекала темную воду.

Слышались голоса и журчание воды, когда весла погружались и вновь выныривали на поверхность. Я не смогла разобрать, кто это был, даже когда мы подошли ближе к реке, спрятавшись под тяжелыми ветвями кипариса, который высился в конце тропы, но там определенно было больше одного голоса, тихо отдававшегося эхом над водой.

— Судя по всему — это браконьеры, ищущие аллигаторов, — прошептал Дэмпси мне на ухо.

— Разве уже сезон?

Я спросила это для того, чтобы Дэмпси наклонился поближе, а не для того, чтобы быть услышанной. Мне очень нравилось, как он пах и каким теплым было его тело, прижатое ко мне.

— Нет. Не думаю. Если бы это было так, эти парни охотились бы в дневное время.

Маленькая лодка поплыла дальше по реке, а Дэмпси взял меня за руку и потянул в сторону от тропы, к маленькой хижине в пятнадцати метрах от воды.

Он кивнул на разбитые кирпичи, из которых Арон соорудил дорожку и помог мне пройти по ней, остановившись, чтобы подать руку и подхватив за талию, чтобы убедиться, что я пройду, не поскользнувшись.

Маленькая входная дверь была сколочена из трех толстых сосновых досок и трех досок поменьше, прибитых поперек, и когда Дэмпси схватился за узел веревки, продетый в небольшое отверстие в дереве, служащее ручкой, маленькие петли, заржавевшие от непогоды и влаги в воздухе, издали то, что показалось сотрясающим землю скрипом, но, вероятно, в действительности, было не таким уж громким.

— Этот Арон умен.

— Не так уж и умен.

Я кивком поблагодарила Дэмпси, когда он открыл передо мной дверь, но не стала сразу заходить внутрь. Мы оба наклонились внутрь, рассматривая маленькое перевернутое ведро в углу, которое, как я полагала, служило сиденьем, и две рыболовные удочки, прислоненные к углу крошечной хижины.

— Он приходит сюда, когда выпьет слишком много виски, и Мими не пускает его в дом. Пьяный дурак забрасывает леску в окно в два часа ночи, думая, что застанет сомов врасплох, пока они еще полусонные.

— И как, это работает?

В голосе Дэмпси прозвучал легкий смешок, как будто он и так уже знал ответ на свой вопрос.

— Приходит домой с дюжиной, а то и больше, когда хорошенько напьется.

— Тогда я не буду осуждать его за то, что он выпивает, если это означает, что твоя Мими в таком случае жарит для нас сомов.

Дэмпси улыбнулся, глядя на то, как я качаю головой, а затем последовал за мной прочь от хижины, чтобы сесть на берегу.

— Сегодня ночью небо пурпурное.

Это было то, что Басти больше всего нравилось весной. Небо в Манчаке всегда было яснее всего ночью, а весной погода была особенно прекрасной, словно Бог усмирял море и успокаивал ветер, чтобы мы могли отчетливо видеть самое прекрасное из его царств.

— Что твоя Басти говорила по этому поводу? Я забыл.

— Пурпурные небеса случаются, когда Бог выступает в суде. Он приближается к нам, а пурпур, который мы наблюдаем — это подол Его королевской мантии.

Дэмпси покачал головой, улыбаясь про себя, пока мы оба смотрели в темное небо. Оно было не только фиолетовым, но и синим с серыми вихрями, проплывающими во тьме вокруг нас. Стоило мне отвести взгляд от Дэмпси, и я могла различить его силуэт только краем глаза. В этом фиолетовом свете он казался темным, как уголь.

— Если Бог приходит к нам с визитом, ему может не понравиться то, что творится здесь.

Дэмпси был прав. То, как развивались события, какими беспокойными и злыми становились люди, и как наши собственные жизни становились такими же беспокойными, не порадовало бы ни одного Бога, смотрящего на это сверху.

— Быть может, Он видит только хорошее среди нас.

Дэмпси замолчал, скользнув своей рукой по моей, проведя ладонью по верхней части моих пальцев.

— Значит, Он видит только тебя, Сью.

А потом Дэмпси, поклявшийся в своей любви ко мне, наклонился ближе, притянул мое лицо к своему и показал мне на короткое мгновение, что я не единственное хорошее что есть в этом маленьком уголке нашего мира.

Глава 12

Нэш

Когда я был маленьким, мой отец носил бейсболку «Буллз52». Она была красно-черной, и большую часть правой стороны занимал номер Джордана — двадцать три. Он выиграл ее в лотерею на работе. Пять баксов за пакет с сувенирами «Буллз» и возможность приобретения двух билетов на матч «Буллз» — «Селтикс53» в том сезоне. В тот день отец потратил те двадцать баксов на свое усмотрение: пять на билет для себя и пятнадцать на ящик «Бада», который он выпил еще до конца обеденного перерыва.

Я запомнил это только лишь потому, что его уволили за распитие «Бада» на работе, и моя мать выбросила кепку из окна второго этажа, когда он вернулся домой в тот вечер. Я нашел ее на следующее утро по дороге на автобусную остановку, переступив через отца, который вырубился на крыльце и пролежал там всю ночь.

В то утро я посмотрел на него сверху вниз — на его бледное и осунувшееся лицо, потрескавшиеся и побелевшие губы, и впервые за свои недолгие девять лет понял, что мой отец — неудачник. Он не был тем весельчаком, каким притворялся, когда они с мамой напивались во время просмотра игры «Фэлконс54» и смеялись и дразнили друг друга, когда «птички» выигрывали. Он не был тем парнем, который оставался трезвым на пару недель, встречая меня и Нат на автобусной остановке, и готовя нам ужины, когда мама работала допоздна или ходила на вечерние занятия. Он был тем лузером, который вырубался на крыльце с совершенно новой кепкой «Буллз» в нескольких метрах от мусорного бака. И тем мудаком, который заставлял мою мать плакать, когда она думала, что мы спим.

Больше всего на свете я боялся превратиться в его подобие.

Это было основной причиной того, почему я оставался замкнутым и избегал любых драм, которые могли бы способствовать тому, чтобы я стал похожим на отца.

— Ты собираешься проспать весь день? — позвала Нат, вырывая меня из моих мыслей и того, что осталось от сна, проклятой Сьюки и ее драмы, в которой я был заперт каждую ночь.