Королева Всего - Валентина Зайцева Страница 32

— Вечные сделали это с тобой?

Это объясняло раны. Их размер, глубину, тот факт, что они не заживали. Если они болели так, как казалось, всё было логично. Он должен был быть без сознания или мёртв, но, видимо, они хотели, чтобы он оставался в сознании и чувствовал каждую крупицу этой муки.

— Вечные сделали со мной всё, что только можно, — прошептал он. — Это сущие пустяки по сравнению с тем, что они с радостью учиняли мне в прошлом.

Я пододвинулась к нему ближе, к чёрту лужу крови, и взяла его руку в свою. Я крепко сжала её, и он повернул голову, чтобы посмотреть на меня снизу вверх.

— Ты звала меня во сне тем ложным именем. Даже когда я держал тебя, даже когда обладал твоим телом, твоё сердце всё ещё взывало к моей тени. Я не знаю, как завоевать тебя. Я решил, что спущусь в это безумие, если ты того захочешь.

Он словно мерцал, то теряя, то вновь обретая контроль. Я видела, как две версии борются за власть, прорываясь на поверхность.

— Я сделаю для тебя всё, что угодно, моя стрекоза.

Боль ослабляла его связь с Вечными. В этот момент он не был ни тем, ни другим — и был ими обоими одновременно.

— Но они не позволят этому случиться.

Я потянулась к нему, желая притянуть к себе, обнять. Но он отстранился.

— Нет, прошу. Мне и так достаточно больно, без того чтобы ты ещё и укачивала на руках и утешала того человека, каким ты хочешь, чтобы я остался.

Сглотнув комок в горле, я нашла в себе силы говорить.

— Я пытаюсь утешить вас обоих.

— Мы один и тот же мужчина, — сказал он, и я повторила эти слова в унисон с ним.

Я вздохнула и покачала головой. Мне нужно было с этим смириться. Они и вправду были одним и тем же мужчиной. Не двумя разными. Не одним, держащим другого в плену. Просто тот самый мужчина, которого я знала, с недостающими частями пазла, наконец-то приклеенными на свои места.

— Прости. Я дорасту до этого понимания. Я не самый яркий фонарь в гирлянде, но я догоню, обещаю.

Он взглянул на меня, приподняв бровь, и тихо засмеялся. Его смех перерос в полноценный хохот, и я присоединилась к нему. Когда он умолк, то издал усталый вздох и поднял свою человеческую руку к моей щеке. Она была мокрой и липкой от крови, но я не дрогнула, когда он прикоснулся. Он слабо улыбнулся.

— Значит, ещё есть надежда, что ты успеешь полюбить меня до того, как станет слишком поздно.

— Слишком поздно?

Глаза цвета разлитых чернил, затуманенные и стоящие на грани бредовой боли от страданий, встретились с моими.

— Мои творцы вынесли мне ультиматум, моё звёздное сияние. В наказание за мою глупую просьбу у тебя есть неделя, чтобы решить свою судьбу.

Одна неделя.

Семь дней, чтобы сдаться, сломаться или решиться убить его.

Пока он наблюдал, как на моём лице сменяются эмоции, которые я даже не могла описать, он слабо улыбнулся. Его глаза закрылись, и он улыбнулся, словно вспоминая что-то дорогое.

— Мне снилась та ночь, когда мы танцевали. Но в моих мыслях мы одни на том бальном паркете. Я так люблю танцевать. И всё же у меня никогда не было никого, с кем бы я захотел разделить этот момент.

Он вспоминал наш общий сон. Римас мог его помнить. Конечно, мог.Это же один и тот же человек, — выругалась я про себя. Самир не исчез. Он не был пленником. Он просто… становился другим, когда Вечные удерживали его в целости. Вот в чём заключалась жестокая правда — он был и тем, и другим одновременно. Он был и обоими, и ни одним из них в одно и то же мгновение.

— Я не могу этого сделать. Я не знаю, как это сделать.

— Твой выбор прост. Покориться Вечным, быть сломленной ими или убить меня. Раз ты не можешь сделать первое, а я терпеть не могу второе, то твой единственный выбор — забрать мою жизнь. Я отдаю её тебе добровольно. Убей меня. Положи конец моему жалкому существованию. Мне не суждено было быть. Я — непостижимое чудовище. Ты не знаешь и половины тех ужасов, на которые я способен.

— Пожалуйста, я… — При одной мысли об этом в горле встал камень. Попытка представить, как я убиваю его, и жизнь в этом мире без него заставляла моё сердце сжиматься от боли. Одно лишь воображение этой картины вызывало слёзы.

Он смотрел на меня со спокойным выражением принятия на лице.

— У меня есть семь дней, чтобы убедить тебя, что я уже мёртв.

Его слова вызвали во мне прилив ярости. Я ударила его. Сильно. Сама не знала, откуда это взялось. Он повернулся ко мне, широко раскрыв глаза и явно ошеломлённый, пока я кричала на него:

— Как ты смеешь так говорить!

Он замер в немом изумлении, наблюдая, как я яростно сверкаю на него глазами.

— Как ты смеешь, чёрт возьми, сдаваться! — прорычала я. — Я этого не позволю.

— Ты ударила меня.

— Конечно, я, чёрт возьми, ударила тебя! Ты этого заслужил! За последние семь месяцев меня похищали, преследовали, угрожали, снова похищали, убили, воскресили из мёртвых, прости господи, в виде чудовищной королевы, снова угрожали, швыряли в озеро, чтобы я тонула вечность, и это даже не считая всей остальной ерунды! У меня отняли всё, что было мне дорого. Мой дом, моего лучшего друга, мою жизнь. Единственное, что у меня осталось, — это ты. Я не позволю тебе тоже уйти! Я…

Пока я обрушивала на него свой гнев, ошеломлённое выражение на лице Римаса сменилось мягкой улыбкой. Его глаза вспыхнули, и я увидела в них такую любовь, такую жгучую страсть, что это остановило меня на полуслове. Мой гнев лопнул и упал на землю, словно сдувшийся воздушный шар. Я сглотнула камень в горле и закончила свою тираду тем, что пряталось под злостью, — страхом.

— Ты не можешь оставить меня.

— Что ж, если моя королева приказывает, значит, так тому и быть.

Блеск в его глазах выдавал истинный смысл, даже если интонация была сухой.

— И теперь ты ещё и язвишь. Лежишь, весь в порезах, а продолжаешь острить.

— А ты хотела бы, чтобы