Любовь в облаках - Байлу Чэншуан Страница 319

Да, она уже давно выросла. Научилась не ждать тепла от тех, кто не умеет его давать.

Научилась не звать «отцом» только по праву крови.

Но вот сейчас…

В этот день, в этот миг — она поняла: это слово он заслужил.

Звериная повозка уходила прочь, и колёса её громко стучали по мостовой, как гулкое эхо, которое будто нарочно стремилось заглушить всё, что было сказано.

Шум стоял такой, что, казалось, он перекрывал даже мысли.

Но когда в этом громе — лёгком, как ветер — прозвучали два слова,

«Отец…» они, как ни странно, всё равно прозвучали.

Простые, честные. Человеческие.

И ни один шум уже не мог их заглушить.

Мин Ань, сидя на облучке, ещё улыбался. Говорил себе что-то о снеге, о дороге, о лепёшках, что взял с собой…

Но в какой-то момент уголки глаз у него начали жечь, и он отвернулся. Не от холода.

Его жизнь была неидеальна.

Полна сожалений, промахов и упущенных моментов, которые уже не вернёшь.

Но среди всего этого у него была одна истина, за которую он держался, как за солнце в бурю:

У него есть дочь. Не просто дочь — самая прекрасная девушка под небом. Сильная. Справедливая. Та, которой он мог бы гордиться. Та, которая простила даже то, что простить невозможно.

И этой мысли было достаточно.

Даже если путь впереди будет холодным — внутри у него уже было тепло.

…

На обратном пути во внутренний двор Мин И неожиданно столкнулась с Сыту Лином.

Он смотрел на неё с выражением глубокой обиды, губы недовольно поджаты, голос обиженного ребёнка:

— Сестрица Мин…

Стоило ей услышать этот тон — и у неё сразу заныло предчувствие чего-то недоброго. Она тут же вскинула руки в притворной обороне:

— Слушай, я в последнее время никого особенно не баловала! Да и ты уже благородный супруг, почётный зять, неужто всё ещё обижаешься?

— Ну как вы можете так думать, сестрица? — тяжело вздохнул он, медленно подходя ближе. Тихо, почти ласково, провёл пальцами по выбившейся из её причёски прядке у виска.

— Просто… я почти и не вижу вас. Кроме как на собраниях по государственным делам — вы больше не приходите. Не зовёте. Не ищете встречи…

Он стал выше. Почти незаметно, но теперь, когда они стояли рядом, Мин И пришлось приподнять голову, чтобы взглянуть ему в лицо.

Она с трудом дотянулась рукой до его макушки и, как старшая сестра непослушному мальчику, легонько потрепала волосы:

— У сестрицы в заднем дворе и правда уже слишком много народу. Не уследишь за всеми. Но раз ты жалуешься, что скучно, давай так — я отпущу тебя из заднего двора, подберу тебе добропорядочную жену. Что скажешь?

Глава 193. Я люблю сестрицу

Стоило Сыту Лину услышать её слова, как лицо у него тут же поникло. Губы вытянулись в недовольную линию:

— Какая ещё «порядочная жена»? А разве вы сейчас не моя настоящая жена, сестрица Мин?

Мин И рассмеялась и замахала руками, будто отмахиваясь от весёлого недоразумения:

— Да я же приютила тебя тогда лишь для того, чтобы помочь тебе быстрее утвердиться в Чаояне. Никаких других мыслей у меня и в помине не было. Ты ведь совсем не такой, как все мужчины в моём дворе — они обязаны оставаться здесь год, прежде чем смогут уйти. А ты… ты волен в любой момент покинуть задний двор и жить своей жизнью.

Ей казалось, он обрадуется. Ну а как же иначе? Юность, амбиции, свобода перед глазами — всё это должно было манить его, как весенний ветер. Не каждый же юноша мечтает оставаться в заднем дворе, где на него смотрят косо, шепчутся за спиной, где его имя постоянно мелькает в сплетнях.

Но нет — напротив неё стоял совсем другой человек.

Улыбки в его глазах не было и следа. Плечи поникли, в лице сквозила лёгкая досада, будто он и сам не знал, как ей объяснить то, что давно уже рвётся наружу.

— Сестрица Мин… — тихо вздохнул он. — Мне уже семнадцать.

Мин И кивнула без тени тревоги:

— Вот именно. В других семьях в этом возрасте уже начинают подбирать невесту и свататься.

— Так вот… — Сыту Лин прищурился, приподняв подбородок, и, словно взвешивая каждое слово, тихо проговорил:

— Я пришёл в ваш задний двор не для того, чтобы «укрепиться» в Чаояне.

Он медленно провёл языком по верхнему нёбу, сдерживая не то усмешку, не то горечь.

— Не каждый же человек — как Цзи Боцзай, — продолжил он, голосом, в котором вдруг зазвучала взрослая ясность. — Не каждый просчитывает каждый свой шаг, словно на шахматной доске.

Он сделал полшага ближе, и глаза его, прозрачные, как весеннее небо перед грозой, смотрели прямо в неё.

— Я пришёл сюда… потому что с самого начала любил тебя, сестрица Мин. Люблю тебя до сих пор.

Мин И резко подняла глаза. Она растерялась — не от слов, а от их искренности, внезапности, веса, которого она не ожидала от него.

Перед ней стоял не мальчик, которого она когда-то приютила, не капризный младший брат, которого можно отослать с легкой усмешкой.

Он вырос. Стал взрослым. Высокий, прямой, с лицом, словно высеченным из нефрита. Да, он был уже мужчиной.

Но… любить?

Любить её?

Это не укладывалось в её голове.

Они всегда называли друг друга братом и сестрой, всегда сохраняли эту невидимую черту, не переступая её. Он моложе — на целых четыре года.

Какая любовь? Какая возможность?

Мин И покачала головой. Инстинктивно. Словно защищаясь:

— Это невозможно…

Но взгляд Сыту Лина был глубоким и чистым, без лжи, без притворства. Не взгляд мальчишки, увлечённого красивой старшей девушкой. Нет. Это был взгляд мужчины, который давно сделал свой выбор.

И она… отступила на шаг назад.

Всего лишь шаг — но этого хватило.

В его лице сразу погас свет. Тень легла на глаза, голос стал тише, почти болезненно сдержанным:

— Так значит… в ваших глазах я навсегда останусь ребёнком?

— В этом мире, знаешь ли, нет других таких удивительных детей, как ты, — с лёгким вздохом произнесла Мин И, покачав головой. — Несколько тяжёлых дел, что пылились без движения по пять-шесть лет… ты раскрыл их за один месяц. И выдал мне ясные, стройные заключения.

Она снова покачала головой, уже с оттенком