Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка Страница 31

Пауза тянется.

— Ты думаешь, что твоя жизнь — твоя, — произносит он негромко. — Но с того дня, как ты надела хартан, ты — инструмент. И если инструмент ломается…

Я успеваю только выдохнуть, прежде чем его рука резко тянется к моим волосам. Пальцы грубо наматывают прядь на кулак.

— … его чинят, Элария. Чтобы служил дальше.

Он держит меня за волосы, тянет так, что боль отзывается в висках. Приходится смотреть ему глаза в которых нет ни капли жалости.

— Запомни. Ты не просто хладница. С этого дня ты ни на шаг не отходишь от Адариса. Все, что покажется тебе странным — любой жест, слово, встреча, докладываешь мне.

У меня пересыхает во рту. Я стою, все еще чувствуя жжение на спине и ребрах, где ремень оставил следы, и смотрю на отца, пытаясь осмыслить его слова. Докладывать ему обо всем? Об Адарисе? Это же шпионаж внутри дворца.

— Это связано со смертью короля? С тем, что теперь кто-то должен занять трон?

Отец замирает, его пальцы в моих волосах на миг сжимаются сильнее. Лицо становится еще холоднее, если это возможно, но в глазах мелькает что-то похожее на осторожность.

— Смерть короля трагедия для Веларрона, — Он резко отпускает меня, так что я чуть не падаю. — А трон… трон займет тот, кто достоин. Дариан официальный наследник, но династия Эрданов всегда была сильна. Мы, Дарры, служим короне, и наша роль — обеспечить порядок. Ты будешь моими глазами и ушами у Адариса. Если он сделает шаг не в ту сторону… или если кто-то другой попытается использовать его… ты сообщишь. Это не предательство, Элария. Это долг.

Долг. Опять это слово. Но его слова подтверждают мои подозрения о том, что смерть короля открыла дверь для борьбы, и отец уже выбирает сторону. Или, может, играет на обе.

Я опускаю голову, притворяясь покорной, но мысли не утихают: если Адарис заявит права, отец поддержит его? Или предаст, чтобы остаться при Дариане?

В этот момент дверь камеры открывается, я поднимаю взгляд и вижу брата. Эзар выглядит как всегда: выбеленные, идеально гладкие волосы аккуратно уложены, осанка прямая, форма придворного помощника без единой складки.

Отец поворачивается к нему, все еще сжимая ремень в руке.

— Присмотри за ней, Эзар, — приказывает он. — Убедись, что урок усвоен, потом проводи в комнату. Она не должна показываться никому в таком виде.

Эзар коротко склоняет голову.

— Да, отец.

Арвель смотрит на меня еще секунду, потом разворачивается и выходит, дверь за ним закрывается с тяжелым стуком.

Эзар стоит в паре шагов, руки опущены. Лицо его бесстрастное, как у отца, но я вижу, как пальцы его чуть сжимаются.

— Ты… в порядке?

Я молча киваю, не доверяя голосу. Брат смотрит на меня еще секунду, потом подходит ближе и осторожно касается моей щеки, где след от пощечины все еще горит.

— Элария, — шепчет он тихо. — Что ты наделала? Отец… он в ярости. Но это для твоего же блага, ты слишком… живая для этого места. Слишком упрямая.

Я фыркаю тихо, несмотря на боль, злость резко вспыхивает.

— И ты туда же — верный пес его Величества. Всегда слушаешь, всегда выполняешь

— Я верен только себе, Элария, — произносит он спокойно, но в голосе сквозит сила, которая заставляет меня удивиться.

— Что? — шепчу я, не веря своим ушам. — Ты… верен себе? Но отец…

Он качает головой, его губы изгибаются в слабой, горькой улыбке.

— Иногда нужно подстраиваться под обстоятельства, чтобы эти обстоятельства не сломили тебя, — продолжает он, опуская голос, чтобы эхо не разнесло слова по подвалу. — Если поймешь это, сестра, тебе станет легче. Здесь, в этом замке, все носят маски. Даже отец. Даже я. Но скоро все изменится.

— О чем ты говоришь? Что изменится?

Эзар оглядывается на дверь, убеждаясь, что мы одни, и наклоняется ближе.

— Ты сама понимаешь, о чем я. Король погиб не своей смертью, не по глупости. Кто-то отравил его намеренно. Кто-то хочет сместить действующую власть. И это только начало.

— Ты думаешь, это Адарис? Он… он убил отца?

— Нет, — отвечает он, качая головой, его взгляд становится серьезнее. — Я не думаю, что это Адарис. По крайней мере… не напрямую. Он слишком… открыто ненавидит. Если бы он хотел убить короля, сделал бы это так, чтобы все знали, что это его месть. А здесь все сделано тихо. Слишком тихо.

— Тогда кто? Кто-то из Совета? Советник? Или… Дариан?

Эзар замирает, как будто я произнесла запретное имя.

— Я не знаю, Элария. Но я знаю, что кто-то очень хотел, чтобы Ровен умер именно сейчас. И именно так — не в постели от старости, не на поле боя, а за столом, на глазах у всей семьи. Кому-то нужно, чтобы династия пошатнулась. Поэтому будь осторожна сестра. Если это Адарис и если это будет доказано, то и тебе достанется. Ты уже стала его хладницей в момент покушения на короля. Если докажут, что Адарис решил узурпировать трон, то его хладницу обвинят в соучастии. Ты будешь первой, кого бросят в темницу. Тебя используют как доказательство его вины. «Она была рядом, она чувствовала его эмоции, она ничего не сделала». Так скажут. И никто не поверит, что ты не знала.

Я прижимаюсь к стене, чтобы не упасть. Боль от ударов отца пульсирует, но эти слова бьют сильнее.

— Но… что мне делать? Если отец заставляет шпионить, а ты говоришь быть осторожной…

— Будь рядом с Адарисом, но не доверяй ему полностью. Слушай, наблюдай, но не вмешивайся. И если почувствуешь что-то… странное, если он заговорит о троне, о мести, о власти — приходи ко мне сразу. Я постараюсь тебя защитить. Но если ты останешься слепой… или слишком доверчивой… тебя сломают вместе с ним.

Эзар смотрит на меня еще секунду, затем он вздыхает тихо, отпускает меня и помогает отойти от стены.

— Нам пора идти, — добавляет он. — Урок усвоен, ты поняла, Элария? Подстраивайся под обстоятельства, как я тебе сказал, но помни — делай это только ради себя. Не для отца, не для принцев. Только чтобы выжить.

Я киваю Эзару, чувствуя, как слова застревают в горле. Мы выходим из подвала молча. Коридоры замка кажутся длиннее обычного. Пока мы идем к моей комнате, я думаю