Ректор для лучницы. Тень из Дома Ночи - Татьяна Булгава Страница 31

Гелла вышла через полтора часа, усталая, но довольная.

— Он будет жить, — объявила она. — Яд выведен, раны затянутся через неделю. Но нужен покой и хорошее питание.

— Спасибо, — Ксавьер обнял её. — Ты спасла моего брата.

— Я спасла того, кто когда-то спас тебя, — ответила Гелла. — Это другое.

Она посмотрела на Лиссу.

— Он хотел тебя видеть. Иди.

Лисса вошла в комнату.

Дориан сидел на кровати, опираясь на подушки. Его лицо было бледным, но глаза уже блестели живым блеском.

— Госпожа Лисса, — сказал он. — Я должен извиниться.

— За что?

— За то, что хотел убить вас, — он опустил голову. — Я был безумен от ненависти. Но вы не заслужили…

— Я уже забыла, — перебила Лисса. — И Ксавьер — тоже. Живите с миром, Дориан.

Она протянула руку. Он пожал её — слабо, но искренне.

— Вы — хорошая женщина. Берегите брата.

— Обязательно, — ответила Лисса.

Она вышла, оставив его на попечение знахарки и Геллы.

Через три дня Дориану стало лучше. Он смог встать, пройтись по комнате, даже пошутить с Омэном. Гелла проверила его ещё раз и разрешила понемногу есть нормальную пищу.

— Через месяц будет как огурчик, — сказала она. — Но никаких путешествий на юг. И никаких пещер.

— Обещаю, — кивнул Дориан.

Ксавьер и Лисса собрались в обратный путь.

— Ты правда веришь, что он изменился? — спросила Лисса, когда они садились на лошадей.

— Верю, — ответил Ксавьер. — Потому что хочу верить.

— Этого достаточно?

— Для брата — да.

Он оглянулся на дом, где остался Дориан, и пришпорил коня.

Обратная дорога была легче. Погода стояла солнечная, лошади бодро бежали по тракту, а Лисса думала о том, что жизнь налаживается. Не сразу, не без боли, но налаживается.

— Ты молчишь, — заметил Ксавьер.

— Думаю.

— О чём?

— О том, что мы сделали доброе дело.

— Спасли Дориана?

— И это. И ещё — дали ему второй шанс.

Ксавьер улыбнулся.

— Ты стала философом.

— Это ты на меня так влияешь.

Она пришпорила лошадь и поскакала вперёд, поднимая клубы пыли. В академии их встретил Торнберг — с Порохом на руках и встревоженным лицом.

— Всё в порядке? — спросил он.

— В порядке, — ответил Ксавьер, слезая с лошади. — Дориан выжил. Гелла помогла.

— А где она?

— Осталась на пару дней. Сказала, что нужно убедиться, что яд не вернётся.

— Разумно, — кивнул Торнберг.

Порох, увидев Лиссу, спрыгнул с рук и бросился к ней, требуя внимания.

— И ты скучал? — спросила она, почёсывая его за ухом.

Кот громко замурлыкал.

•••

Ночью они сидели на крыше — уже по традиции — и смотрели на звёзды.

— Ты счастлив? — спросила Лисса.

— Очень, — ответил Ксавьер. — А ты?

— Я — да, — она положила голову ему на плечо. — Потому что ты рядом.

— Всегда, — он поцеловал её.

Звёзды мерцали, где-то внизу лаяли собаки, а Порох, забравшийся на крышу следом, сидел на перилах и смотрел на них с высоты.

— Он нас охраняет, — заметила Лисса.

— Или высматривает мышей, — усмехнулся Ксавьер.

— И то, и другое.

Она закрыла глаза и улыбнулась. Теперь всё было хорошо. По-настоящему.

Глава 22. Братья

Глава 22. Братья

Через месяц, когда Дориан окончательно поправился, Ксавьер решил навестить его снова.

— Я поеду один, — сказал он Лиссе.

— Почему?

— Потому что нам нужно поговорить. По-мужски. О том, что нельзя говорить при посторонних.

— Я посторонняя?

— Ты — моя жена, — он взял её за руку. — Но Дориан — мой брат. И я должен дать ему шанс объясниться без свидетелей.

Лисса хотела возразить, но передумала.

— Хорошо, — сказала она. — Но если ты не вернёшься через три дня, я приеду. С ампулами.

— Договорились.

Он поцеловал её и уехал.

Дориан встретил его на пороге дома — похудевший, но бодрый.

— А я думал, ты не придёшь, — сказал он.

— Я обещал, — ответил Ксавьер. — Можно войти?

— Входи.

Они сели у камина. За окном моросил дождь, в комнате пахло сушёными травами и дымом.

— Зачем ты звал меня? — спросил Ксавьер.

— Поговорить, — Дориан помешал угли. — О том, что было. О том, что будет. И о документах.

— Каких документах?

— Тех, что вы нашли под полом. Я знаю, они у тебя.

Ксавьер напрягся.

— Откуда?

— Мать сказала, — Дориан усмехнулся. — Она приезжала ко мне, когда поняла, что умирает. Просила прощения. И рассказала о тайнике.

— И ты не попытался их украсть?

— Пытался, — признался Дориан. — Но вы опередили. И теперь я рад, что вы.

— Почему?

— Потому что я понял: месть не приносит покоя. Грейвз мёртв, Арно в ссылке, Ирвина убили свои. Фредерик умер своей смертью. А я остался жив. И должен жить дальше.

— С чистой совестью?

— С чистой совестью, — кивнул Дориан. — Если ты поможешь мне её очистить.

Ксавьер молчал.

— Что ты предлагаешь? — спросил он наконец.

— Уничтожить документы. Не читая. Не предавая огласке. Просто сжечь.

— Это неправильно, — возразил Ксавьер. — Правда должна быть известна.

— Какая правда? О том, что наши отцы были пешками в чужой игре? О том, что Грейвз и Арно оговорили Эрика из страха? О том, что Ирвин получил золото за убийство? Все эти люди мертвы. Их дети и внуки не виноваты. Зачем им знать?

Ксавьер задумался.

— Ты прав, — сказал он после долгой паузы. — Но уничтожить документы — значит предать память отца.

— Отец не хотел мести, — тихо сказал Дориан. — Он хотел справедливости. А справедливость уже восторжествовала: его имя реабилитировано. Этого достаточно.

— А тебе? Тебе достаточно?

— Мне достаточно знать, что ты жив и здоров. И что ты простил меня.

Ксавьер посмотрел на брата долгим взглядом.

— Я прощаю тебя, Дориан, — сказал он. — Но не забуду.

— И не надо забывать, — Дориан усмехнулся. — На ошибках учатся.

Они сидели у камина, пили горячий чай и молчали — но