Слепая истинность. Невозможно простить - Кристина Юрьевна Юраш Страница 31

Поместье Лантери встретило меня гробовой тишиной. Слуги шарахались в стороны, увидев меня, словно я была призраком, вернувшимся с того света. Я не стала ничего объяснять. Не стала спрашивать, где он. Я знала, где он.

— Как он? — спросила я дрогнувшим полушепотом у дворецкого. — Он никого не хочет видеть, кроме вас, — прошептал дворецкий и осекся. Неловкая пауза повисла перед тем, как дворецкий стал извиняться.

Глава 60

— Понятно, — кивнула я, похлопав его по рукам.

Я поднялась по лестнице. Каждый шаг отдавался в висках. Дверь в его спальню была приоткрыта. Я толкнула её.

В комнате пахло лекарствами, кровью и озоном. Тот запах, который всегда сопутствовал ему. Но теперь к нему примешивался запах лекарства. Неприятный, напоминающий о произошедшем.

Он сидел в кресле у камина. На его глазах была повязка. Белоснежная, контрастирующая с его бледной кожей. Он не повернул голову на звук шагов. Он просто сидел, неподвижный, словно статуя, у которой украли зрение.

Меня затрясло. Вина накрыла с головой, горячая и липкая.

— Я... я здесь, — прошептала я. Голос сорвался. Я прислушалась к себе, как говорил Эдгар. Сердце билось часто, болезненно. — Я... я искала способ... Я...

Я сделала шаг вперед. Паркет скрипнул под моей ногой. Он вздрогнул. Его пальцы сжались на подлокотниках кресла.

Он что? Спал? Или нет? Теперь понять это было непросто.

Я подошла ближе. Остановилась рядом. Моя рука поднялась, но замерла в воздухе. Я боялась взять его за руку. Боялась, что мое прикосновение обожжет мою израненную душу. А потом испугалась, что он отдернет руку. Но сердце шептало: «Возьми».

Я коснулась его пальцев. Робко. Осторожно. Словно готовая отдернуть руку в любую секунду.

Его ладонь была теплой. Живой.

Он медленно повернул ладонь и сжал мою руку. Крепче, чем я ожидала. В этом жесте не было агрессии. Было отчаяние. Якорь в темноте.

— Давай так, — произнесла я, чувствуя, как его пальцы впиваются в мою кожу. — Я буду с тобой, пока... пока не удастся вернуть тебе зрение. Это... это мой долг. Ухаживать за тобой.

Я говорила эти слова, вкладывая в них твердость, которой не чувствовала. Я говорила о долге, о вине, об искуплении. Но внутри, глубоко под слоем страха, шевелилось что-то другое. Что-то теплое и пугающее.

— Договорились, — выдохнул он. Его голос был тихим, лишенным прежней металлической нотки.

— Я никуда не уйду, пока ты не поправишься. Это — моя вина. И я должна её... искупить, — прошептала я, пытаясь попросить у судьбы сил. Вина давила на меня плитой. Но я пыталась дышать под ней.

Он поднес мою руку к своим губам.

Зачем? Зачем он так делает? Сердце вздрогнуло.

Я почувствовала тепло его дыхания на коже, шероховатость губ. Меня пронзило током. Я сжала челюсть, потому что боль рвется наружу — не физическая, а та, что разрывает грудь на части. Я не должна была чувствовать это. Не сейчас.

— Спасибо и на этом, — прошептал он, отпуская мою руку.

«Я должна помочь ему. Или ухаживать за ним, пока доктора не смогут ему помочь. Способ ведь есть! Наверняка есть!», — лихорадочно думала я, убирая руку в складки платья, чтобы скрыть дрожь.

Я смотрела на него. На повязку. На то, как он напряженно вслушивается в тишину, пытаясь понять, где я нахожусь. Я пыталась представить, что он чувствует. Мир без ориентиров. Мир, где пространство потеряло форму.

— Тебе больно? — спросила я тихо-тихо.

— Нет. Уже не больно, — он слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к собственным ощущениям. — Просто чувство такое, что я потерялся в пространстве. Будто я в лодке посреди океана, и нет ни звезд, ни берега.

— Давай ты поспишь? — шепнула я, делая шаг ближе. — Завтра доктор придет и посмотрит. Я думаю, что способ вернуть тебе зрение существует. Я уверена.

Это была ложь. Я не была уверена. Но ему нужна была надежда. Хотя бы крошечная искра.

— Я помогу тебе дойти до кровати.

Глава 61

Я протянула ему руку снова. Он принял её, опираясь на меня всем весом. Он был тяжелым, твердым, реальным. Мы сделали несколько шагов. Он споткнулся о ковер, но я удержала его.

У кровати я попыталась помочь ему снять камзол. Мои пальцы коснулись пуговиц.

Он остановил мою руку. Его хватка была железной.

— Я слепой, а не беспомощный, — услышала я в его голосе сталь. Тень прежнего герцога. — Я справлюсь.

Он раздевался сам. Движения были неуверенными, медленными. Он искал одежду руками, ощупывал ткань. Это было мучительно смотреть. Я стояла рядом, сжав руки в кулаки, чтобы не броситься помогать снова. Чтобы не унизить его окончательно.

Когда он остался в одной рубашке и штанах, я помогла ему лечь. Он опустился на подушки, и его тело наконец расслабилось. Тьма, казалось, сгустилась вокруг него, но дыхание стало ровнее.

— Спасибо, — прошептал он уже на грани сна.

Я отступила в тень комнаты. Села в кресло в углу, откуда могла видеть его силуэт. Я сидела там, не двигаясь. Слушала, как выравнивается его дыхание. Как стихает скрип кровати.

Когда я услышала ровный звук сна, я тихо встала. Я не ушла. Я просто подошла к окну. За стеклом была ночь. Такая же черная, как та, что теперь живет внутри него.

Я посмотрела на свою ладонь. Там, где он поцеловал меня, кожа все еще горела.

— Помни о долге! — прошептала я себе. — Я буду с ним до тех пор, пока он не сможет видеть. Если надо, я стану его глазами. А потом… потом я попрошу развод. Уйду. Наверное…

— Вы идете спать, госпожа? — голос горничной прозвучал словно из-под воды.

Я вздрогнула, вырываясь из оцепенения. Девушка стояла в дверях, опустив глаза. В её позе читалась привычная покорность, но теперь, когда я вгляделась внимательнее, я увидела там и нечто иное. Осторожность. Они все знали. Слуги всегда знают больше, чем говорят. Я вздрогнула при мысли, что они могли что-то заподозрить.

Теперь я понимала, что хозяйка в этом доме — я. По крайней мере, пока он беспомощен. И эта власть давила на плечи тяжелее любого титула. Я должна была научиться быть хозяйкой. И сиделкой.

— Нет, — отмахнулась я. Голос прозвучал хрипло, неуверенно.

Она кивнула, взгляд её скользнул по кровати, где неподвижно лежал Лотар. Его дыхание было ровным, но слишком тихим для дракона. Или для человека, который привык занимать собой всё пространство. Теперь он казался меньше. Словно темнота съела часть его величины.

Дверь тихонько прикрылась, отрезая меня от