Двор кошмаров - К. А. Найт Страница 31

Я должен остановить его, но, честно говоря, ему проще рассказать ей, чтобы мне не пришлось этого делать. Может быть, это форма трусости, но мне все равно. Она заслуживает того, чтобы знать, но я не могу заставить себя произнести эти слова.

— Кого? — Голос Алтеи подобен хлысту, и ее сила нарастает, пока я не начинаю хныкать, но она тут же смягчается. — Где?

— Ты не можешь убить их. — Нэйтер нежно хихикает. — По крайней мере, пока. Мы привязаны к нашему вероучению, и мы пытались найти способы обойти его, чтобы преследовать тех, кто причинил ему боль .

— Кто? — повторяет она. В ее голосе столько силы, что никто не может ей перечить.

— Кто-то из его двора, еще до его смерти. Азул... Азул не был таким, как мы. Он был низко в их рейтинге, и поэтому могущественная вампирша, любовница двора, украла его и сделала своим питомцем. Двор знал об этом и ничего не предпринял. Для более слабых было обычным делом, когда их использовали и причиняли боль. Он стал ничем иным, как ее кровавым мешком, и она делала с ним все, что хотела, и позволяла другим делать то же самое .

Она прижимается ко мне, и я борюсь с собой, чтобы не расплакаться от ее отказа, прежде чем она смягчится. — К черту наше вероучение. Я собираюсь убить их. Они заставляли его кормить других без согласия? Они прикасались к нему?

— Алтея, — начинает Нэйтер.

— Да, — отвечает Озис, зная мою правду лучше, чем другие. — И гораздо хуже. Они годами пытали его. Это было забавой для нее, для них. Они часто использовали на нем свои силы и заставляли его ломать других или страдать от большей боли. Его кровь и тело стали их собственностью. Ему ничего не принадлежало, и даже во сне они следовали за ним. Они монстры, Алтея, худшие в нашем роде, но они сплачивают ряды и защищают друг друга, и никто не может этого доказать. Для других они идеальный двор, но это не сулит ничего, кроме смерти и сражений. Все дело во власти и ранге.

— Откуда ты знаешь?

— Я был там. Я был членом двора до него, и когда он стал одним из нас, я спросил его. Я знал, на что это было похоже, но я никогда раньше не видел, чтобы кто-то был по-настоящему уничтожен ими. Он плакал от счастья, когда умер. Я думаю, что единственной причиной, по которой он вернулся, была месть.

Неправда, и это не единственная причина, но это моя личная, а не их, чтобы делиться ею, хотя они об этом и не знают.

— Мы связаны, — жалуется Коналл. — Я ненавижу это. Мы все ненавидим. На протяжении многих лет мы ощущали его кошмары.

— Я видел их, — рычит Рив, — и если бы я мог, я бы вошел в их двор и разорвал каждого из них на части.

— Почему мы не можем? — спрашивает она.

— Правила, те же самые правила, которые мы навязываем и за нарушение которых убиваем других, — печально отвечает Зейл. — Если бы мы их нарушили, нас нужно было бы судить. Предполагается, что мы должны быть выше этого.

— Да, ладно, к черту это. Я найду способ. — Ее рука гладит мои волосы. — Ты слышишь меня, Азул? Я найду способ. Я заставлю их всех заплатить за то, что они сделали с тобой. Чего стоит вся эта власть, если мы не можем защитить нашу собственную семью и отомстить за зло, причиненное нам? Если мы хотим спасти нашу расу, тогда нам нужно начать с этого двора. Мы начнем с монстров, которые сделали это с ним, и до восхода кровавой луны, клянусь своей могилой, они все будут мертвы. Каждый человек, который когда-либо прикасался к нему или помогал, будет убит либо моей, либо его рукой.

Мертвые слышат ее обещание, и вселенная признает ее заявление.

Она связала с этим свою судьбу, свое будущее и даже не подозревает об этом.

Королева она или нет, дары бога или нет, она дала клятву, и она должна быть сдержана.

Однако, когда я тянусь к ней, охваченный страхом за то, что она для меня сделала, я не чувствую ничего, кроме ее решимости и обещания.

Она сделает это, и впервые за многие годы я проваливаюсь в сон без сновидений, а моя королева обнимает и защищает меня.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

АЛТЕЯ

Я смотрю на спящего мужчину, и мое сердце сжимается от яростной боли. Я почти ощущаю его боль, его ужас, накатывающие на него волнами. Остальные садятся вокруг нас в круг защиты, пока он спит. Мои ноги немеют от каменного пола, но я игнорирую их, не желая двигаться. Его руки сжимают мое платье, чтобы удержать меня рядом с собой, а лицо уткнуто мне в живот.

На его лице нет маски. Она упала на пол рядом с ним, когда его привели обратно. Я знаю, ему было бы неприятно, если бы я увидела его, беспокоясь о своих мыслях, но я не могу отвести взгляд.

От его сурового, покрытого шрамами образа захватывает дух, он крадет каждую частичку моей души.

В отличие от идеальной красоты, которой обладает большинство вампиров, Азул носит свои шрамы. Мне до боли хочется протянуть руку и коснуться шрама на его лице, но я не двигаюсь, а вместо этого провожу по нему взглядом.

Шрам пересекает большую часть его лица, тянется от кончика лба через бровь, затем останавливается на глазу, как будто он был закрыт, когда это произошло, прежде чем рассечь щеку и спуститься к челюсти. Он коричневый, рельефный и зазубренный, и это явно был смертельный удар, но это только усиливает привлекательность мужчины в моих объятиях. Без шрама он был бы красив, но с ним я не могу заставить себя отвести взгляд.

Его крепко зажмуренные глаза шокирующего ярко-синего цвета - такого же, как небо летним днем, - окружены густыми черными ресницами. Кажется, что они почти как искусственные, но я могу сказать, что они настоящие.

Его брови густые и изогнутые, переходящие в волевой лоб, затененный