Смертельная жара - Патриция Бриггз Страница 31

— Значит, если мой отец прав во всем, то Челси — зло?

— Хостин не во всем прав. — Чарльз ухмыльнулся, услышав ироничный тон Джозефа. — И Челси не более зла, чем ты или я. — Он задумчиво помолчал. — По крайней мере, не более зла, чем я. Не знаю, как ты. — Уже серьезнее он сказал: — У черной магии есть запах, я бы его почувствовал.

— Ах, ясно, — произнес Джозеф и добавил: — Моя жена попросит тебя изменить ее после моей смерти.

У Чарльза не было времени подготовиться. Он не успел собраться с мыслями и почувствовал себя так, словно его ударили. Мэгги.

Когда-то он любил ее. Мэгги была пламенной воительницей. Стойкой, умной, веселой и неожиданно нежной. Если бы он закрыл глаза, то все еще мог бы видеть ее, ее прекрасные сияющие ясные глаза. Многое из того, что он пережил за свои годы на земле, со временем поблекло, но не та ночь. Ту ночь он помнил, словно это было вчера.

— Если бы ты захотел, я бы стала твоей, — сказала тогда Мэгги, и лунный свет смягчил ее суровые черты, сделав их более земными.

Он знал, как тяжело дались эти слова этой гордой женщине, которая не верила, что может кому-то довериться. У нее было трудное детство, из-за чего ей нелегко доверять людям.

Весенний ночной воздух был свежим в пустыне. Деревянные доски крыльца под его ногами скрипели. Чарльз слышал, как в загонах в дюжине ярдов от маленького дома лениво переступали с ноги на ногу пойманные в степи лошади. Он слышал тихое дыхание спящего Джозефа.

Загрубевшие руки Мэгги медленно потянулись к нему, и он не отстранился. Они коснулись его лица, и он закрыл глаза, наслаждаясь ее прикосновением. В его жизни редко кто-то касался его с любовью, и он дорожил этим, впитывал это ощущение.

Мэгги была прекрасна, но не поэтому он ее любил. Он любил ее за то, что она отказывалась подчиняться миру, который дважды несправедливо осудил ее: сначала за цвет кожи, а потом за пол. Он любил ее за жизнерадостность, когда солнце грело ей спину, и за любовь к лошадям, на которых она ездила. Он любил ее за смех, который она находила в опасностях и бурях.

Именно поэтому он позволил этому зайти так далеко. Настолько далеко, что она рискнула своим израненным сердцем, а он сделал это, зная, что разобьет его. Не было названия тому аду, которого он заслуживал за то, что так поступил с женщиной, которую любил.

Он мягко отстранился.

— Ты не знаешь меня, Мэгги. Если бы знала, кто я, ты бы не прикоснулась ко мне. — Но он знал ее. И это знание не давало ему надежды, за которую можно было бы ухватиться. Не давало оправдания тому, что он позволил ей думать, будто между ними может быть что-то большее.

— Я знаю тебя, — сказала она, пытаясь скрыть свою боль. Она не могла спрятаться от него, но он не давал ей этого понять. Он будет защищать ее гордость, насколько это возможно; это проще, чем защищать ее бедное сердце. Его бедное сердце.

— Возможно, мы знаем друг друга всего четыре месяца, — продолжила она. — Но это были четыре месяца по шестнадцать, а иногда и по восемнадцать часов в день. Я знаю тебя, Чарльз Смит.

«Ты даже не знаешь моего настоящего имени, — подумал он в отчаянии. — И я не могу назвать его тебе». Он хотел взять то, что она предлагала, хотел утонуть в ней, пока не перестал быть собой.

— Я не тот, за кого ты меня принимаешь, — сказал он ей. «Я лжец. Я лгал, потому что не мог вынести, если бы ты отвернулась от меня».

— Если скажешь мне, что ты убийца, — решительно заявила она, — я отвечу, что тот, кого ты убили, это заслужил. Если скажешь мне, что ты вор, я не поверю. Я знаю, что воры не работают так много как ты. Мой отец был вором и убийцей, и этим он погубил мою мать. Я знаю зло, Чарльз. И я могу отличить хорошего человека.

В ушах Чарльза звучали отцовские наставления. «Никто не должен знать, кто ты такой». Чарльз прожил долго и повидал достаточно, чтобы понимать, что отец был прав, но все же. Мэгги думала, что он хороший человек, хотя он вовсе не был человеком.

— Ты можешь отличить хорошего человека? — спросил он, чувствуя, как от гнева у него закружилась голова. «Серьезно»? — спросил братец волк, обиженный и разгневанный тем, что стал причиной такой трагедии. Братец волк тоже любил ее, но знал, что она не могла полюбить его. — Тогда посмотри на меня, Маргарет. Посмотри и скажи мне снова, что ты любишь меня.

В отчаянии и гневе, зная, что произойдет, он сделал то, чего поклялся не делать. Чарльз позволил облику братца волку взять верх, радуясь странному свойству магии, которое позволяло ему быстро перевоплощаться, теперь еще быстрее, потому что прошло много времени с тех пор, как он позволял братцу волку появляться в реальном мире.

Мэгги застыла. На мгновение на ее лице не было никаких эмоций, а затем оно исказилось от страха. Она закричала и, спотыкаясь, отошла от него, упала на землю и свернулась калачиком. Не от физического страха, а от страха перед тем, кем он был, перед тем, во что он мог ее превратить. У навахо было больше опыта в общении с темной стороной магии, чем у большинства других.

Джозеф выбежал через парадную дверь и увидел Мэгги и Чарльза. Он всегда был сообразительным, все схватывал на лету. Джозеф был сыном оборотня и с самой первой встречи знал, кто такой Чарльз.

Но Джозеф был также сыном своей матери, которая так сильно испугалась, когда узнала, за кого вышла замуж, что бросила мужа и ребенка и вернулась в резервацию. Джозеф понимал, какой ужас охватил Мэгги.

Он опустился на колени, обнял ее и стал успокаивающе шептать ей на ухо. Она затихла, уткнувшись головой ему в плечо, чтобы не видеть волка. Джозеф посмотрел на Чарльза.

— Дай ей немного времени, — посоветовал он. — Пусть она увидит, что ты все еще ты.

Если бы Чарльз послушался, возможно, его жизнь была бы другой, как и жизнь Джозефа. Но он не послушался. Он убежал, зная, что с Джозефом Мэгги