Укушенная - Джордан Стефани Грей Страница 31

Я смотрю на неё, и её улыбка становится шире.

— Ты же можешь сказать, не так ли?

— Я… я думаю, что да.

— Мой любимый цвет — синий, — говорит она затем.

Ещё один жаркий удар между моих рёбер.

— Неправильно.

— Зелёный.

Ещё больше жара. Проглоченное пламя.

— Лгунья.

Её глаза прищуриваются, а улыбка растягивается. Уна наклоняет голову, и красивая прядь волос падает на её озорной взгляд.

— А теперь спроси меня, подожгла ли я твою комнату.

Я фыркаю на это. Очевидно, что в подтверждении нет необходимости, но я всё равно спрашиваю её. Однако на этот раз её ответ не столь однозначен.

— Это не я подожгла твою комнату, — говорит она. Ложь. И я знаю, что это ложь, потому что я видела, как это произошло, но… Я чувствую это. Не вспышка неправильности или жгучей лжи, а взрыв тепла, уюта, дома.

— Как ты можешь прямо сейчас говорить правду? — тихо спрашиваю я.

— А ты как думаешь, девочка?

Я ломаю голову в поисках ответа. Как она могла обойти божественный дар?

— Ты… как-то искажаешь свои слова. Ты намекаешь, что это я устроила пожар.

— Близко, — она прижимает палец к носу и таинственно подмигивает. — Но точная манипуляция не так важна, как сам факт манипулирования. Я думала, что факел поджег её, и, следовательно, я не лгала тебе. Дары Высших… Это не так просто, как развернуть подарок и надеть свой новый шарф. Их можно обмануть. Их можно перехитрить. Часто их можно даже проклясть. Прислушивайся к своей интуиции. Слушай всё, а не только то, что ты хочешь услышать.

И, наконец, она произносит:

— Розовый. — И хотя я слышу, как замедляется её сердцебиение, а дыхание обретает лёгкий, успокаивающий ритм, я также чувствую искренность в её словах. Правда оседает у меня в груди, сворачиваясь клубочком, как кошка на одеяле.

— Розовый — твой любимый цвет, — говорю я.

— Да, — она поправляет свои распущенные локоны. — Но мама всегда говорила мне, что я выгляжу отвратительно в этом цвете, и, по правде говоря, — и я полагаю, что это нужно сказать, когда ты рядом, — я думаю, что от этого он мне нравится только больше.

Я улыбаюсь ей. Моя первая улыбка за много дней. Я подумываю о том, чтобы вскочить и тоже обнять её. Мне всё равно, что она волк; я хочу обнять её. Я хочу назвать её своим другом.

Она, кажется, замечает это и закатывает глаза, хотя её улыбка тоже не исчезает.

— Твой талант будет защищать тебя, Ванесса, пока ты понимаешь, как им пользоваться, — она поворачивается к двери. — Завтра кто-нибудь из твоих сверстников заберёт тебя на занятия. Это в южном бастионе замка. Инструкторы не будут ожидать от тебя многого в первый день, но отдохни. Держи себя в руках. Этот двор… — она понижает голос до едва слышного шепота. — Оборотни близко. Наша сила в нашей численности. Но благородные не похожи на большинство волков — они постоянно воюют за большее. Ради власти. Держи свои карты поближе к груди. Никому не открывай их. Сегодня вечером ты была раскрыта как оружие, и они либо захотят использовать тебя, либо… либо уничтожить.

Уна выходит, зловеще хлопнув дверью, и я подтягиваю колени к груди. Укрываюсь толстым шерстяным одеялом.

Видящая Истину.

Неиспытанный потенциал.

У меня есть сила принуждать большинство людей и способность распознавать, когда они лгут. Дары не могли бы быть более уместными, но… прямо сейчас они кажутся мне обузой. Я не уверена, что достаточно умна, чтобы перехитрить этот двор или понять их уловки. И я, конечно, недостаточно натренирована, чтобы победить в рукопашной или схватке клыков. Даже если я почувствую ложь, что буду делать с этой информацией?

Я кладу голову на высокую груду подушек, но они кажутся мне неправильными. Слишком мягкими. Слишком роскошными. Наглядное доказательство того, как много двор сделал для меня, хотя всё, чего они хотят, — это того, кем я являюсь, какими бы ни были мои способности.

Я сползаю на пол, оставляя одеяло на кровати. Я лучше буду спать, свернувшись калачиком на коврике, чем предам Селесту — предам себя — играя в их игры. Мне не нужны их шкафы с одеждой или горы подушек.

— Мне тут нравится, — шепчу я.

Ещё одна вспышка пронзает меня, раскалённая докрасна и неправильная. Ложь.

— Это был настоящий подарок. Двор замечательный.

Ложь. Ложь.

— Я никогда не захочу покинуть это место.

Ложь.

Сквозь витражное стекло я наблюдаю, как луна опускается всё ниже и ниже, а ночь затягивается, и силуэты змей начинают пожирать сначала розу, а затем друг друга. Завтра я впервые окажусь в окружении своих сверстников. Поэтому я не буду драться. Я буду спокойна. Терпелива. Пусть они боятся меня. Пусть гадают, что я сделаю дальше.

Но я буду слушать. Я буду наблюдать. И если кто-то из них выдаст себя за убийцу, я буду ждать, пока не буду готова. И тогда я нападу.

Спустя несколько часов я засыпаю с мыслями об убийстве. И снова мне снится смерть.

Когда я просыпаюсь, я вся в крови.

Я смотрю на свою грудь. На слова, написанные на моей груди большими, жирными, кровавыми буквами, расположенными так, чтобы я могла их разборчиво прочитать.

УБИРАЙСЯ, СУЧКА

У меня трясутся руки. У меня дрожат кости. Я не шевелюсь.

Дело не в послании, а в красном цвете. Меня душит густой запах меди и смерти. Когда я закрываю глаза, то вижу образ Селесты. Что мне делать? Это зависит от меня. Это всё зависит от меня. Это…

Моя дверь со скрипом открывается, и я бросаю взгляд на прихожую.

Син.

Он стоит на пороге, держась за раму, и просовывает свою белокурую голову внутрь. Я обнажаю зубы, когда он приподнимает бровь.

— Хотел посмотреть, не спишь ли ты, — лениво растягивает он слова. — Может, всё-таки стоит одеться, иначе мы опоздаем. Тебе лучше не знать, что они делают, когда мы опаздываем, — с этими словами он закрывает дверь, не упоминая ни о крови на моей одежде, ни о запахе запёкшейся крови, который наполняет комнату.

Мне плевать на наказания. На опоздания. Только не тогда, когда я вся в… в… Я опускаю взгляд, и у меня внутри всё переворачивается. Я поднимаюсь с пола и бросаюсь к зеркалу, стоящему у стены. Пепельные волосы. Фиолетовые глаза. Белая сорочка. Моё отражение в зеркале именно такое, как я и ожидала, за исключением…

Крови нет. Сообщения