Королева Всего - Валентина Зайцева Страница 30

медленно подошла к нему. Мои шаги гремели пугающе громко в пустом и безмолвном зале.Это просто мой сон? Я это выдумываю, или это действительно он?С Самиром нельзя было быть уверенной ни в чём. Я остановилась в паре шагов позади. Боялась протянуть руку, коснуться его — боялась приблизиться и увидеть, как он рассыплется в ничто. Он был призраком. Призраком, за которого я хотела цепляться так долго, как только возможно. Но когда он не повернулся и не заговорил, мне пришлось нарушить тишину. Мне нужно было знать.

— Ты настоящий?

Он едва заметно склонил голову набок. Его длинные чёрные волосы были стянуты шёлковой лентой. Несколько прядей выбились и лежали на щеке, скрытой металлической маской. Он мог бы быть героем какого-нибудь готического романа, если бы не эта маска и не металлическая клешня вместо руки.

— Я и сам часто задавал себе тот же самый вопрос, — прозвучал его голос, ровный и немного отстранённый.

Я не могла оторвать от него глаз, когда он поднял перед собой свою металлическую руку, повертел её, позволяя свету лун, проникавшему сквозь витраж, играть на её острых гранях.

— Как часто я задавался вопросом, «настоящий» ли я. Часть меня всегда помнила, что я не такой, как они. Не человеческая душа, рождённая на Земле, а нечто разбитое, незавершённое. Слепленное из глины и праха для их забавы. Их «Единственный Сын», проклятый безумием в их отсутствие. Я списывал шаткость своего рассудка на прожитые годы. На свою силу. Но правда всегда заключалась в том, что в самой глубине я ненастоящий. Я всего лишь сломанная игрушка. Телега на трёх колёсах.

— Я не об этом спрашивала.

— Я знаю.

Я почувствовала, как дёрнулась моя челюсть, и постаралась не рассмеяться над его сухим юмором. Он не поворачивался, и я не знала, было ли это порождением моего сна, или ему удалось проникнуть в мои грёзы. Или, что хуже, это был проделкой Римаса, дешёвым трюком. Но это не остановило меня — я шагнула вперёд и приложила ладонь к его спине. Он резко вдохнул от моего прикосновения.

— Для меня ты достаточно настоящий.

— Как часто я думал то же самое о тебе.

— О чём ты? — Я полагал, что ты, возможно, иллюзия моего разума. Что я соткал тебя из теней. Последние всплески умирающего сознания, погружающегося в пучину безумия, цепляющегося за проблеск надежды. Я думал, что выдумал тебя.

— Если бы ты меня выдумал, вряд ли я была бы такой упрямой.

Он тихо рассмеялся и покачал головой.

— В этом ты, несомненно, права. — Наконец он повернулся ко мне и раскрыл объятия.

Не раздумывая, я бросилась в них. Обвила его руками и прижалась изо всех сил. Он ответил тем же, и я изо всех сил боролась с желанием заплакать. Я и так плакала в последнее время слишком много.

— Самир… — Моя стрекоза. — Я тебя выдумываю? — Будь ты моей выдумкой, я вряд ли был бы наполовину так раздражителен.

Я рассмеялась.

— Я имела в виду… — Я знаю, что ты имела в виду. И, если честно, я не уверен. Я могу быть собой, частью того, кто я есть, отколовшейся, чтобы соединиться с тобой во сне. Или же я могу быть творением твоего одинокого разума, собирающим воедино воспоминания, чтобы утишить боль.

— Ты не знаешь?

— Боюсь, что нет. Мне кажется, будто я здесь. Но, с другой стороны, совсем недавно мне казалось, что я — человек. Последнее оказалось ложью, а потому теперь всё поставлено под сомнение.

Я уткнулась лицом в ткань его фрака. Он пах старыми книгами и кожей, и слёзы снова навернулись на глаза.

— Я скучаю по тебе. — Я никуда не уходил. Я всё ещё рядом с тобой. Я — часть целого. — Он погладил меня по волосам. — Ты хочешь сказать, что боишься.

— Я в ужасе…

Он неожиданно отступил от меня на шаг. Отступил ещё и, сложив одну руку перед собой, а другую за спину, склонился в глубоком, безупречном поклоне — идеальное воплощение джентльмена и кошмара в одном лице.

— Дорогая моя, окажешь ли ты мне честь подарить мне этот танец?

Я улыбнулась. Не смогла сдержаться. Чёрт бы его побрал. Чёрт бы побрал этого остроумного, умного подлеца. Он всегда знал, как изменить моё настроение. И сейчас он пытался — своим глупым, дурацким способом — меня подбодрить.

— В прошлый раз, когда мы делали нечто подобное, ты взял мой разум под контроль, даже не предупредив.

— На сей раз я клянусь не делать ничего подобного. Ты свободна размахивать конечностями как угодно, ибо здесь нет свидетелей, перед которыми мне могло бы стать стыдно.

— Козёл. — Всегда.

Он выпрямился и протянул ко мне свою человеческую руку, держа металлическую за спиной, вновь приглашая. Я вложила свою ладонь в его, и он притянул меня к себе. Он взял мои руки, одну положил себе на плечо. Его ладонь легла на мою лопатку, а другую руку мы сплели пальцами.

— Что-нибудь простое. Вальс. — Я не умею вальсировать. — Тогда я предлагаю позволить мне вести. — Позволять тебе вести — это то, что и привело нас в текущий беспорядок.

Он усмехнулся.

— Верно. И тем не менее, мы здесь. Если ты не последуешь за мной, мы быстро окажемся в куче на полу. — Это будет не в первый раз. — И, я полагаю, не в последний.

Он отнял руку от моей лопатки и щёлкнул пальцами. С этим щелчком зазвучала музыка, лившаяся словно ниоткуда, но при этом легко заполнившая всё пространство.

— Показушник. — Всегда.

Я улыбнулась, глядя на него снизу вверх, пока он возвращал руку на моё плечо и начинал учить меня танцевать.

— Итак, вальс прост. Движения строятся на счёт три. Раз-два-три, раз-два-три, — отсчитывал он, и в его тоне звучало терпение учителя. — Если бы ты не была столь напряжена, я смог бы провести тебя через движения вполне успешно. — Я не напряжена.

Он молча смотрел на меня сверху вниз. Даже сквозь маску я прекрасно понимала, какое недоверчивое выражение было сейчас на его лице.

— Не поднимай на меня бровь, — отругала я его.

Он рассмеялся. Смех был тёплым и приятным. Звук, который я слышала от него лишь несколько раз — искренний смех. Ему явно очень понравилось, что