Сберечь тебя. Бессмертие для Дракона - Арина Рекк Страница 3

От услышанного сердце замирает, в ушах нарастает гул от подкравшейся слишком близко паники. Машинально переставляю ноги, пытаясь в короткий срок придумать какой-нибудь выход. Хочется зажмуриться, а потом открыть глаза и оказаться… да хоть бы и в том мешке с видом на море! Там у меня еще была надежда. А сейчас на меня обрушилось понимание, что я ничем не лучше сотен тех, кто пытался бежать до меня. И ни у кого еще не получилось. Ни у кого! Старухи и это место не оставляют даже крохотного шанса. Боже, как же я их ненавижу. Той самой жгучей ненавистью, что словно сжигает внутренности, порождает адские картинки мести в воспаленном сознании. Сплясать на их обожжённых костях лишь малая часть того, что я хочу сделать с их дряблыми телами. Хочу дотянуться до их прогнивших душ, впиться когтями и ощутить агонию кончиками пальцев, ладонями, погрузить в эту мерзость руки. От отвращения к самой себе замутило, но мои гнев и ненависть — единственное, что не дает сойти с ума. И я лелею эти чувства, добавляла им красок — багровых, черных, алых. Что угодно, лишь бы удержаться на краю безумия.

— … вы как всегда правы, но я бы не рисковала… — обрывок фразы тараном пробивает тугой комок мыслей и я прислушиваюсь, замирая у двери, к которой меня привели.

Рукоять плети тычком впивается под ребра, и я отскакиваю в сторону, освобождая дорогу старухе. Та распахивает дверь и жестом велит мне входить.

Сквозь узкие мутные стекла и без того скудное солнце не проникает в тесное помещение и пространство освещается лишь тусклыми магическими лампами. Вдоль стен стоят открытые шкафы с уставленными склянками полками, а в самом центре комнаты стоит железный странный стол. Около него стоят две смотрительницы, но я не отвожу взгляда от слишком высокого стола, не понимая, чем именно он так привлекает мое внимание. И не сразу понимаю, что жути нагоняют свисающие с него кожаные ремни. Это не стол.

— Доставила нам проблем, — ворчит та, что стоит ближе ко мне. — Двигай сюда. Или приглашение ждешь?

— Ага. С вензельками и золотым теснением, — огрызаюсь, оглядываясь в поисках оружия, потому что лечь сюда, позволить связать себя — это добровольно согласиться на пытку.

Между лопаток привычно упирается острая рукоять хлыста. Поморщившись, все же делаю шаг вперед.

— Ложись.

— А если нет?

— Пожалеешь. И все равно ляжешь.

Я пристально вглядываюсь в холодные, бледно-голубые глаза облаченной в мешок, который они гордо называют платьем, гадины. Скрипнув зубами, признаю, что своего они добьются в любом случае, а мне лучше поберечь силы для решающей битвы. Нетвердой походкой подхожу к кушетке, сажусь. Кровь набатом колотиться в ушах, ладони покрываются липким потом, спертый воздух ледяным комком застревает в груди, но я заставляю себя откинуться на спину. Острые от худобы лопатки ломит от соприкосновения с холодной и твердой поверхностью, но неудобство позволяет не поддаться страху.

Это место научило меня одному — иногда нужно проиграть.

Первая сказка на ночь

Герион — мир драконов.

Сон

— Пап, ну ласскажи! — требует маленькая Киа, нетвердо подходя к высокой постели и с трудом взбираясь сначала на нее, а потом и на мой живот.

— А ты не слишком маленькая для таких история? — спрашиваю, проходясь пальцами по хрупким ребрышкам дочери, отчего ее звонкий смех едва не оглушает.

— Неть! — уверенно взвизгивает Киа, хватая меня за ладони, — хотю все знать!

— Ну неть, так неть, — соглашаюсь покладисто. — Тогда слушай.

Конечно же, я не собирался рассказывать историю обретения чародеями второй ипостаси во всей ее кровожадности и жестокости, но кое-что рассказать я могу. И начинаю издалека.

— Жили-были маги. Чародеи.

— Как мама?

— И как мама, и как папа, и как ты.

— И как Мина с Кайдом?

— И как Мина с Кайдом, — отвечаю с улыбкой. Киа задумывается на какое-то время, а затем снова тормошит меня.

— Ну так сто там дальше?

— А дальше на них напали злобные чудовища, — делаю зверскую рожу и, растопырив пальцы на манер когтей, «нападаю» на визжащего и уползающего от меня ребенка. Хватаю ее за лодыжку и подтаскиваю к себе, отчего малышка хохочет еще громче.

А я, как обычно во время вечерних сказок, заново проживаю все те события. После инициации Киа сама узнает всю правду, вспомнит свое прошлое, и мне совсем не обязательно рассказывать ей, смягчая острые углы. Но я не променял бы эти минуты с ней ни на что.

Киа пока далека от этого, но у меня озноб по коже от всплывающих в памяти видений.

Разверзшаяся дыра в небе, хлынувшие из нее кровожадные, не знающие милосердия хищники, а на земле гибнувшие, не ожидавшие нападения, да и не умевшие еще воевать чародеи. Тогда мы ничего не знали о перерождении, и каждая смерть непривыкших к потерям воспринималась слишком болезненно. А еще мы не знали битв. Нам пришлось измениться, и изменение внутренней сути далось чародеям очень непросто. За короткий срок немногочисленные выжившие стремительно становились воинами, хотя до того были ученными, создателями.

Напавшие на нас крылатые ящеры не знали сострадания, не разделяли нас на воинов, женщин и детей, они жили инстинктом, который твердил им уничтожать и завоевывать. Стихийной магии чародеев оказалась недостаточно для противостояния пропитанным магией, облаченных в броню чудовищ, и тогда мы сами стали завоевателями. Перед тупыми хищниками у нас было одно единственное преимущество — мы обладали разумом. Найти способ слияния двух магических существ непросто, но когда дело касается выживания — необходимо.

Не знаю ни одного чародея, который гордился бы той победой. Мы присвоили себе тела монстров, забрали стольких, скольких смогли. Сами превратились в чудовищ. Имея с момента обретения второй ипостаси преимущество, мы нападали на них раз за разом в надежде, что они отступят, но хищники не ведали страха, ими двигал лишь обостренный инстинкт завоевания и разрушения, присвоения себе чужого. Мироздание столкнуло тех, кто лишь создавал с теми, кто мог только разрушать, и на пепелище обоих миров родились мы.

Драконов оказалось больше, мы надеялись приручить оставшихся зверей, но обуздать их потребность разрушать не получилось ни у нас, ни у зверей. Уже позже, когда мы научились пользоваться не только телами драконов, но и их магией, мы увидели принесенные ими разрушения, погибшие, раздавленные их грубой мощью миры и планеты. Чародеи бесконечно ценят все живое, но мы ученые, мы не прячемся от правды и не ищем несуществующих компромиссов, и потому было принято решение. Мы закрыли брешь в пространстве и запечатали наш