Целительница из иного мира - Вивьен Ламур Страница 3

Потом я нашла гребень.

— Ну что, приступим к реанимации, — пробормотала я, принимаясь за долгую, мучительную битву со спутанными волосами бывшей Анны.

Каждый вычесанный колтун был шагом к порядку. Заплетая тугую косу и перехватывая ее бечевкой, я чувствовала, как понемногу собираю саму себя.

Желание умыться стало навязчивым: казалось, пыль и копоть въелись в самую кожу. Я окинула взглядом хижину в поисках кувшина или таза с водой, но ничего подходящего не нашла.

— Придется выйти во двор.

И тут сердце мое радостно екнуло. Прямо перед домом виднелся колодец!

— Слава Богу! Или, как там Элайджа сказал: "Слава Свету". Не придется таскать воду от реки.

Я подошла к колодцу, с благодарностью вспомнив лето, проведенное на деревенской даче у тетки. Благодаря тем каникулам я хоть понимала, как обращаться с этим скрипучим воротом.

Мои новые, слабые руки с трудом вращали тяжелое бревно.

— Давай же, ты же справлялась с куда более сложными задачами.

Когда ведро наконец показалось из темноты, я из последних сил подтянула его и с глухим стуком водрузила на сруб. Руки дрожали от натуги. Зачерпнув горсть ледяной воды, я с силой провела по лицу.

— Ох! — холод обжег, заставив сердце забиться чаще, смывая остатки сна и отчаяния.

Заглянув в ведро, я увидела на темной поверхности дрожащее отражение. Большие, испуганные глаза на бледном, исхудавшем лице. Незнакомка. Призрак Анны.

— Ничего. Мы с тобой справимся. Обещаю.

Вместо того чтобы нести воду в дом, я решила осмотреться. Двор оказался больше, чем я думала. Покосившийся забор, несколько тощих кур, клевавших что-то у его основания. Неподалеку стоял небольшой сарайчик.

— Посмотрим, что тут у нас, — прошептав, я потянула на себя дверь и заглянула внутрь.

На глаза попались затупленный нож, холщовый мешок и еще несколько примитивных инструментов: явно для работы на земле.

— Ага, значит, огород где-то рядом, — догадалась я, беря нож и мешок. — Должен быть за домом, как водится в деревне.

Я обошла хижину и действительно обнаружила там огород. Он был в запустении, но осень щедро разбросала по грядкам последние дары.

— Отлично, — удовлетворенно произнесла я, срезая кочан капусты. — Хоть что-то свежее.

Глава 4

Тишина, пришедшая на смену мальчишечьим крикам, оказалась звонкой и хрупкой. Дверь с легким скрипом закрылась за мной, отсекая внешний мир. Я сделала глубокий вдох, и пальцы сами собой разжали незаметно сжатые в кулаки ладони. Пусть болтаются на своем заборе и шепчутся. Их недоуменные взгляды были лишь первым, самым простым испытанием.

Мой взгляд скользнул по комнате и снова утонул в сером, соломенном хаосе. Работа ждала, и отступать было некуда.

— Ладно. Продолжим.

Следующая охапка грязной трухи полетела в мой самодельный мешок. Я действовала быстрее и увереннее, будто та короткая стычка закалила не только дух, но и тело. Руки, которые утром дрожали от ведра с водой, теперь послушно подчинялись приказам мозга.

Я выносила солому во двор и сбрасывала ее в дальнем углу огорода: пусть перегнивает в удобрение. Мысль о том, что даже эта грязь может принести пользу, согревала изнутри.

Потом в ход пошел веник из грубых веток. Битва с паутиной была стремительной и беспощадной. Серые полотнища, годами висевшие под потолком, один за другим падали к моим ногам, унося с собой пыльных, спешно ретирующихся пауков. Каждый взмах был маленькой победой не только над грязью, но и над безнадежностью, что витала в этом доме.

Следующими на очереди были окна. Я набрала воды, нашла тряпку, и… уперлась в непреодолимую преграду. Мутное, волнистое стекло не собиралось становиться прозрачным. Я отдраивала его снаружи и изнутри, но мир за стеклом так и оставался расплывчатым, искаженным, как в дурном сне. Ладно. Хоть грязи стало меньше.

Пол, земляной и утрамбованный, помыть было нельзя. Но можно было тщательно вымести. Я счищала с него верхний, пропитанный грязью слой, пока он не стал темным, чистым и влажным. Потом принесла свежей, сухой соломы, перемешанной с пахучими травами, сорванными на задворках огорода: мята, что-то горьковатое, похожее на полынь. Разложила ровным слоем. И сделала глубокий вдох.

В хижине пахло. Но теперь это был запах свежей соломы, трав и… чистоты. Пусть относительной, но это был наш запах. Запах дома, а не помойки.

Работа поглотила меня целиком. День пролетел незаметно, в ритме взмахов веником и тряпки. Но сквозь этот физический труд пробивалась назойливая мысль, как заноза: «…искупалась в волшебной воде».

Откуда они знают? Элайджа уже успел разнести весть по деревне? Или эти мальчишки сами что-то видели? Подглядывали? Мысль о посторонних глазах, следящих за Анной в ее последние минуты, вызывала холодную дрожь.

Бабка Марта весь день просидела у окна с прялкой. Ее пальцы, кривые от возраста и работы, ловко управлялись с веретеном, превращая клочья грязной шерсти в ровную, грубую нить. Время от времени она останавливалась и смотрела на меня. Ее взгляд был тяжелым и непонимающим. В нем читался немой вопрос: «Кто ты и что сделала с моей внучкой?». Видимо, прежняя Анна не слишком усердствовала в работе по дому.

Ближе к вечеру, когда солнце начало клониться к лесу, окрашивая стены в золотистые тона, я подошла к ней.

— Бабушка! — крикнула я, заставляя себя перебороть внутреннее сопротивление. Кричать каждый раз было утомительно. — Я к реке пойду! За прутьями!

Марта подняла на меня глаза, кивнула, и снова уткнулась в пряжу. Ее молчаливое одобрение было лучшей наградой.

В сарайчике я нашла крепкую веревку, заткнула за пояс нож. Одежды, кроме той, что была на мне, и бабкиной шерстяной накидки, не нашлось. Странно. Где же верхняя одежда Анны?

В голове снова всплыла картина вчерашнего дня: ледяная вода, грубый лен рубахи, прилипший к телу… и крепкие, поношенные кожаные ботинки. Больше ничего. Неужели она и правда скинула ее на берегу?

Выйдя за калитку и накинув на плечи грубый шерстяной платок Марты, я на мгновение замешкалась. Куда идти? Дорога раздваивалась: одна вела в сторону деревни, другая – в поля. Но ноги сами, без участия моего сознания, повернули на знакомую тропинку, ведущую к реке. Они знали дорогу. Мышечная память Анны, та самая, что вчера тянула меня в угол, теперь вела меня вперед, уверенно и неумолимо. Это было жутковатое чувство: быть пассажиром в собственном теле.

«Ничего, — подумала я, ступая