Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента - Юлий Люцифер Страница 3

— А вы, полагаю, леди Марвен, — ответила я.

Ее удивление длилось долю секунды. Потом лицо снова стало гладким.

— Память к вам вернулась выборочно, как я вижу.

— А у меня было что терять?

Мужчина рядом с ней кашлянул, прикрывая неловкость. Я посмотрела на него.

— Мастер Орин?

— К вашим услугам, миледи.

— Не помню, чтобы просила ваших услуг. Но, судя по запаху в чашке, вы и так были слишком активны.

Мира чуть не уронила взгляд в пол. Леди Марвен застыла. Орин моргнул с тем самым тонким врачебным раздражением, какое появляется у коллег, когда пациент внезапно оказывается не совсем идиотом.

— Вы были очень взволнованы, — мягко сказал он. — Я лишь хотел облегчить ваше состояние.

— Правда? — спросила я. — Тогда в следующий раз, прежде чем облегчать мое состояние, хотя бы предупреждайте, чем именно пытаетесь сделать меня удобнее.

Леди Марвен сделала шаг вперед.

— Думаю, достаточно, — произнесла она сухо. — Сегодня день, когда вам следует помнить о своей роли, а не позволять себе капризы.

Я повернулась к ней полностью.

— Каприз — это когда женщина требует другой букет. А когда женщину без ее воли ведут к постели мужчины, которого она даже не видела, это уже не каприз, леди Марвен. Это схема.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как в камине треснули поленья.

Орин опустил глаза первым. Не из стыда, конечно. Из расчета. Такие люди всегда сначала считают, сколько стоит следующая фраза.

Леди Марвен улыбнулась. Очень слегка. Очень холодно.

— Вам не повредит помнить, — сказала она, — что этот брак спасает ваше будущее.

— От чего именно? — спросила я. — От свободы?

Она не ответила.

А я получила ответ и без слов.

— Через сорок минут начнется церемония, — продолжила она. — Лорд Рейнар будет ждать в малом храме. Вам остается только достойно выполнить то, что решено старшими.

— Он сам это решал? — спросила я.

— Лорд болен.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который вам необходим.

Я усмехнулась.

— Как удобно. Когда мужчина при смерти, за него говорят все, кому выгодно, чтобы он молчал дальше.

Теперь Орин посмотрел на меня внимательнее. Уже не как на нервную невесту. Как на проблему.

Прекрасно. Я любила ясность.

— Миледи, — сказал он мягче прежнего, — сильные эмоции перед церемонией могут навредить вашему состоянию. Я бы советовал выпить еще несколько капель успокоительного.

— А я бы советовала вам сначала выпить это самому, — ответила я. — Чтобы доказать мне безопасность состава.

Мира едва заметно втянула воздух. Леди Марвен смотрела так, будто мысленно уже выбирала, чем меня наказывать после церемонии. Но я не отвела взгляда.

Пусть запомнят сразу: я не вещь, которую можно поставить в нужный угол и прикрыть кружевом.

— Готовьте госпожу, — бросила леди Марвен Мире. — И проследите, чтобы больше не было сцен.

Она развернулась так резко, что юбка зашуршала по ковру, как сухая трава перед пожаром. Орин задержался на секунду.

— Вы многого не понимаете, миледи, — сказал он тихо.

— Это поправимо, — ответила я. — А вот ваше лицо, если вы еще раз попытаетесь меня одурманить без спроса, может уже не повезти.

Он ушел молча.

Дверь закрылась.

Мира смотрела на меня почти с ужасом.

— Госпожа… зачем вы так?

Я снова подошла к окну.

Во дворе мужчины в черном уже двигались к боковой лестнице. На одной из верхних галерей мелькнула тень — высокий силуэт, который тут же исчез. Слишком быстро, чтобы я успела разглядеть.

— Потому что, Мира, — сказала я, не оборачиваясь, — если меня ведут замуж за умирающего, о болезни которого все говорят шепотом, а лекарь поит меня дрянью, чтобы я не задавала вопросов, значит, здесь давно привыкли, что женщины молчат. А я сегодня проснулась очень неудачной женщиной для такого дома.

Она ничего не ответила.

Я положила ладонь на холодное стекло и впервые позволила себе выдохнуть глубже.

Страха не было. Было другое.

Злость. Собранность. Профессиональный азарт, от которого у нормальных людей портится характер, а у врачей иногда спасаются те, кого уже списали.

Меня собирались отвести к мужчине, которого весь дом считал почти мертвым. Меня нарядили так, будто белый цвет способен превратить насилие в традицию. Меня хотели сделать тихой, растерянной и благодарной за то, что мне вообще позволили остаться в живых внутри чужой судьбы.

Не повезло.

Я поправила рукав, посмотрела в зеркало на свое новое лицо и спокойно сказала:

— Ну что ж. Посмотрим, кого именно они там приготовили мне в мужья.

И почему-то именно в этот момент я впервые ясно поняла: самое опасное в этой свадьбе — не то, что жених может умереть.

Самое опасное — что он, возможно, еще способен выжить.

Глава 2

Мне надели кольцо раньше, чем объяснили, зачем я здесь нужна

Мира затягивала на мне перчатки с таким видом, будто готовила не невесту, а жертву к ритуалу, в котором приличным людям лучше не участвовать даже взглядом. Я не мешала. Когда человек боится, он либо врет слишком много, либо проговаривается на мелочах. Мне сейчас были полезны оба варианта.

— Кто будет в храме? — спросила я, пока она поправляла кружево на рукаве.

— Немногие, госпожа. Леди Марвен. Мастер Орин. Управляющий. Два свидетеля от дома. И священник.

— Семья жениха не любит шумных праздников?

Мира опустила глаза.

— Когда лорд заболел, в доме перестали любить многое.

— А семья невесты?

Она замялась.

— Никто не приехал.

Я усмехнулась.

— Как трогательно. Продали — и даже провожать не стали.

Мира вздрогнула, но не возразила. Значит, попала и здесь.

Она закрепила в волосах тонкую жемчужную шпильку и отступила на шаг. В зеркале отражалась женщина, которую старательно превратили в торжественную ложь: белое платье, бледное лицо, светлые глаза, слишком спокойный рот. Снаружи — невеста. Внутри — врач, которой очень не нравилось, что ее ведут к пациенту без анамнеза.

— У Эстер были подруги? — спросила я.

— Нет, госпожа.

— Любовник? Тайная надежда? План побега?

Мира так испуганно уставилась на меня, что я почти пожалела девочку. Почти.

— Простите, я не знаю.

— А письма? Она кому-нибудь писала?

— Все, что приходило, забирала леди Марвен. Говорила, что передаст сама.

Вот и еще один штрих к этой уютной семейной картине. Если женщине контролируют даже переписку, дело давно пахнет не заботой, а хозяйским поводком.

Я взяла со столика тонкую вуаль, повертела в пальцах и положила обратно.

— Это надевать не буду.

— Но так положено…

— Тем более. Я и так здесь единственный человек, которого никто ни о чем не спросил. Не хочу еще