И.Н.РО.: Кодекс некроманта - Анна Айдарова Страница 29

— Фройляйн Милица, сон конечно не Завеса. Но и сон — чужой сон, тем более такой — опасное место.

Декан Кроу хотел бы много сказать еще, много очевидных вещей. Только не успел.

В коридоре кто-то — по голосу Ида — испуганно вскрикнул. Ида никогда не была испуганной. Она была веселой, грустной, живой, дружелюбной и иногда чересчур навязчивой, но испуганной ее не видели еще ни разу.

Каспар высунулся сквозь стену в коридор и тут же втянулся обратно. Он тоже стал выглядеть испуганным.

Единственный, кто был доволен произведенным эффектом оказался входящий в лаборантскую Пиксель.

Глава 22

Пиксель не любил разговоры. Гораздо больше он любил, когда Леон брал его на руки.

Он вообще любил Леона. И вовсе не за то, что Леон позволял охотиться за своей порцией в столовой. И еще признавал за котом право это делать. Пиксель просто любил.

И кстати, он был умным котом. Не совсем котом, строго говоря, но в виде кота. Это уже многое решало.

Пиксель ушёл, когда явилась черная старуха. Она неприятно пахла проклятием и злобным хохотом своего божка. Открыл портал, как только почувствовал ее присутствие.

Пиксель не любил споры, сейчас явно должен был начаться спор. Громкий и бессмысленный, как шипение пара из трубы, которую забыли закрыть. Пиксель любил тишину. Любил, когда в библиотеке было тепло, а его любимый человек сидел неподвижно и позволял ему лежать на коленях, пока кто-то — обычно тот, кто пах старым пергаментом, — говорил что-то монотонное, и звук этот был как мурлыканье, только человеческое.

Но сегодня его любимый человек не двигался, не говорил. Он лежал на диване в лаборантской, и от него веяло серым холодом того места, куда нельзя было ходить. Пиксель знал этот запах. И не любил. И не хотел в Завесу.

Пиксель зевнул, показав розовый язык и острые клыки. Ему было немного скучно. Он открыл портал. Недалеко, всего лишь на последний этаж Академии. И впрыгнул в небольшое окошко, прошёл по столу, перешагнул через банку с порошком, которую кто-то забыл убрать, спрыгнул на пол. Чердак. Тайное место.

Он знал, куда идёт.

На чердаке было тихо. Только шуршание. Но шуршание было приятным. Еще там всегда пахло пылью и мышками. И еще здесь как нельзя было уютно и полутемно. Поэтом кот часто открывал сюда портал. Пиксель не знал, как он это делал. Он просто знал, что если он захочет быть где-то, он может туда попасть. Как будто мир был просто дверью, которую нужно было толкнуть.

Но сегодня размышлять было некогда. Он пришел за другим. И особенно принюхивался к знакомому и желанному запаху.

Он учуял их сразу. Маленькие, тёплые, быстрые, с тонкими хвостами и испуганными сердечками. Они прятались в углах, за ящиками, в щелях, где стены встречались с полом. Он мог бы их поймать. Мог бы поиграть с ними. Но сегодня он не хотел играть.

Он хотел мышку.

Искомое лежало за старым ящиком, на боку, и не двигалось. Мышка. Холодная, неподвижная, со взъерошенной шерсткой, и от неё не пахло страхом. Мышка была мёртвой.

Пиксель подошёл ближе, тронул её лапой. И конечно мышь не шевельнулась. Кот наклонил голову, посмотрел на неё внимательно.

Мышь была маленькая, серенькая, с длинным хвостом и крошечными розовыми лапками.

На факультете Анима студенты практиковались так: они брали тело. Потом вдыхали в него энергию. Энергия эта была неприятная на вкус и щипала язык, когда Пиксель пробовал облачка и сгустки на вкус. А потом они что-то чертили и иногда шептали. Это была самая проблемная часть, потому что шептать Пиксель не умел, а чертить не любил.

Но у него было кое-что другое — что-то, о чем никто не знал, а сам Пиксель объяснять не хотел. Он умел открывать порталы. И еще умел чувствовать, где кончается один мир и начинается другой.

Он лег рядом с мышкой. Облизал ее и закрыл глаза.

Он думал о мышке. О том, как она двигалась, когда была живой. О том, как её сердце билось, когда она бегала. О том, как она пахла — мышкой и пылью, как сам чердак. Он думал о том, как сделать так, чтобы она снова двигалась, чтобы она снова была — не как раньше, но как что-то новое.

Он открыл глаза.

Мышка не двигалась.

Пиксель нахмурился. Он вообще-то не умел хмуриться, но он попытался. Он подумал ещё раз. Сильнее. Представил, как мышка встаёт на задние лапы, как она смотрит на него, как она идёт за ним, как она…

Мышка дёрнулась.

Сначала лежала неподвижно, и Пиксель чувствовал, что она не живая, но потом ее лапа шевельнулась еще раз. Потом хвостик. Мышка двигалась. Она поднялась на задние лапы, вытянула передние лапки, как будто просила что-то. И смотрела на Пикселя пустыми преданными глазами. Она была. Пусть не живой, но она была. Ну и что, что не живой.

Пиксель смотрел на мышку, и внутри него разливалось что-то тёплое и странное. Он сделал это. Он создал её. Не как люди — с книгами и заклинаниями. А по-своему. Как он открывал порталы. Как он чувствовал миры. Он просто сделал это.

Он взял мышку в зубы. Осторожно, нежно, как будто она была котёнком. Мышка не сопротивлялась.

И Пиксель понёс её в лаборантскую.

Он гордо шёл по коридорам, высоко подняв голову, с мышкой в зубах. Он хотел показать её Леону. Он хотел, чтобы Леон увидел, что Пиксель тоже умеет создавать. Что он не просто кот. И тоже может делать что-то важное.

А если Леон не будет шевелиться, то можно оживить его как мышку.

Пиксель был доволен.

Глава 23

Пахнет пылью, старой древесиной и сухими травами, которые висят пучками под самой крышей. Солнечные лучи пробиваются сквозь щели в черепице, рисуя на полу золотые полосы, в которых танцуют пылинки.

В углу, на старом сундуке, сидит мальчик.

Ему лет десять. Тёмные волосы — чёрные, как вороново крыло — то и дело падают на лоб, и он отбрасывает их нетерпеливым движением руки. Он читает. Книга старая, с потёртым кожаным переплётом,