Дух огня - Вера Лейман Страница 29

Вдруг кто-то закрыл от него танцовщиц, и он вздрогнул, выныривая из глубин внутреннего мира. Поднял голову и обомлел: перед ним стояла одна из служанок, прислуживающих сегодня на пире, и в ее скуластом смуглом лице Даон узнал Инлоу. Она едва заметно качнула головой, обозначая, чтобы он не подавал виду, что узнал ее, и когурёсец поспешно схватил чашу с вином, пряча в ней удивление – люди Науна все еще следили за ним.

– Господин, желаете ли еще чего-нибудь? – любезно спросила она, забирая со стола пустую посуду из-под жареных куропаток.

– Принеси еще вина, – сказал Даон, заглянув в кувшин и обнаружив, что там почти ничего не осталось.

– Как пожелаете, – поклонилась Инлоу и скрылась.

«Инлоу прислуживает гостям из Когурё? – напряженно размышлял Даон. – Она специально подошла ко мне, чтобы дать знак!»

Мужчина внутренне собрался, приготовившись ловить любое слово и мимолетный взгляд, чтобы распознать тайное послание, когда Инлоу вновь подойдет к нему. И в то же время всеми силами пытался не выдать своего волнения.

Когда бывшая глава Хвангвана опять приблизилась к его столу, он поднял голову и встретился с ней глазами.

– Вам нравится наше вино, господин? – спросила она, наполняя его чашу.

– Очень, жаль в Когурё такого нет, – ответил Даон, пристально изучая ее лицо.

– Я распоряжусь, чтобы в дорогу отправили несколько кувшинов. Пусть оно согревает вас на чужбине и напоминает вашему господину, что мы всегда рядом, – она послала ему многозначительный взгляд и отошла к другому столу.

Сердце пропустило удар, и Даон вновь спрятался за чашей вина, чтобы скрыть волнение. Он не ошибся в хане – не мог он бросить своего сына! Значит, Инлоу что-то готовит, понять бы только что именно… Но Даон был уверен, что скоро она даст о себе знать. И это вселяло надежду.

Глава 10

С момента, как Даон уехал с делегацией в Сумо, прошла неделя. Мунно чувствовал себя еще более одиноким, чем раньше, и без поддержки друга потерял опору. Но все же собрал внутренние силы и решил потратить время с пользой, чтобы приступить к осуществлению своего плана по завоеванию принцессы Ансоль. Нужно было создать видимость, что он не только смирился с уготованной ему судьбой, но и обрадовался перспективе стать ее мужем. Ведь каждый мужчина в королевстве мечтал о принцессе Ансоль – «сокровище королевской семьи», как нескромно она сама себя назвала. Чтобы получить хотя бы относительную свободу передвижений и возможность выходить из дворца, он должен был заручиться ее доверием и поддержкой.

Мунно часто приходил в ее покои, где они подолгу разговаривали. Он ей рассказывал о мохэ, об их обычаях и нравах, она ему – о правилах дворцового этикета, о своей жизни во дворце, и мохэсец все чаще ловил на себе ее нежный взгляд, который нельзя было спутать ни с чем другим – Ансоль прониклась симпатией к своем будущему мужу и не пыталась это скрывать.

Мунно испытывал к ней смешанные чувства. Принцесса нравилась ему как добрая, умная девушка, приятный собеседник, чуткая и ранимая натура, которая тонко чувствовала красоту и сочувствовала его положению, понимая, что именно толкнуло Мунно к войне. Однако он всегда напоминал себе, что она – враг, член королевской семьи, которая подчинила его, лишила свободы и могла распоряжаться его жизнью по своему усмотрению. Поэтому каждое свое слово мохэсец тщательно взвешивал, чтобы Ансоль не разгадала его мечты о побеге и о том, что оставаться в Когурё и дальше он не планирует. Мунно всем сердцем надеялся, что Даон сможет связаться с отцом или его людьми и привезет хорошие вести из дома.

Кымлан постоянно находилась рядом, и это смешивало все карты в игре, которую он вел. Она была не так наивна, как принцесса, и Мунно прекрасно знал, что эта девушка способна на многое. В ее присутствии он был напряжен, следил за каждым своим словом и жестом, опасаясь, что Кымлан, которая не верила в его симпатию к ее госпоже, помешает его планам.

Он чувствовал, что она наблюдает за ним, даже когда не видел ее. После их ссоры возле его покоев им ни разу не удалось поговорить или побыть наедине, а обезумевшее от ее близости сердце так тянулось к ней, что порой хотелось выть. Мунно прекрасно понимал, что сближаться с ней опасно, но его тянуло к ней, будто они были связаны прочными нитями, разорвать которые не смогла ни вражда их государств, ни ее предательство, ни его будущая женитьба. Он чувствовал, что он ей тоже не безразличен, и это еще больше распаляло замутненный любовью разум.

Эта девушка вызывала в нем ненависть, горечь и отчаяние вперемешку с неконтролируемым влечением. Даон был прав: он не должен ее любить. Это противоестественно, губительно и опасно. И не единожды Мунно убеждался в том, что их связь для него подобна яду. Однако разговоры с самим собой ни к чему не приводили. Ночами он не мог заснуть, вспоминая их последнюю встречу, ее глаза, теплый запах кожи, тонкую талию, которой он так непозволительно коснулся, манящие губы, полураскрытые навстречу его губам… С глухим стоном он ворочался на шелковых простынях, представляя, что рядом с ним на широкой кровати гостевых покоев лежит она… Без доспехов, без аскетичного мужского платья, обнаженная, с разметавшимися по постели волосами. Мысль о том, что она так близко, но он не может даже прикоснуться к ней, сводила с ума.

Мунно не привык бездействовать. С юных лет он был занят делами племени, помогал отцу, защищал границы, ездил с визитами в соседние государства, а сейчас вынужден проводить день за днем в четырех стенах красивых, но чужих покоев. Чтобы хоть как-то себя занять, он вырезал из дерева. Монотонная, кропотливая работа успокаивала и проясняла мысли, когда было совсем невмоготу. И однажды, вынырнув из раздумий, мохэсец обнаружил, что в его руках рождается маленькая деревянная фигурка всадника на коне. Или… всадницы. Мунно хотел вырезать из дерева подарок для принцессы Ансоль, и сам не заметил, что бессознательно создал копию той, о ком грезил каждый день. Мохэсец провел пальцем по шершавой поверхности фигурки и со вздохом отложил нож. Этот подарок могла получить только одна женщина, но у него никогда не будет возможности отдать его ей.

Иногда Мунно