Укушенная (ЛП) - Грей Джордан Стефани Страница 29

Принцесса Эвелин Ли.

Чёрт.

Конечно. Конечно, она принцесса иностранного двора. Это объясняет, почему она была в тронном зале, почему она собирается обручиться с Сином, почему она может сидеть вот так, с ехидной ухмылкой на губах, и никто её не останавливает. К ней присоединяются другие. Рыжеволосая, Катерина, хихикает, наклоняясь вперёд на своём стуле, чтобы насмехаться надо мной.

— Пожалуйста, — мурлычет она с сильным английским акцентом. — Мы знаем, почему этот урок необходим. Бедная, глупая, маленькая Укушенная. Ты вообще знаешь, что такое рабство?

Эрик, брат Эви, усмехается.

— Об этом вообще можно прочитать?

— Очень мило, — говорит блондинка, её голос становится мягче, тише, а золотистая кожа становится розовой. — То, что её укусили, ещё не значит, что она глупая, — она подтягивает повыше воротник платья с длинными рукавами, как будто пытается что-то скрыть, но Эви успокаивает её тихим мурлыканьем.

— Не волнуйся, Антуанетта. Мы говорим не о тебе, — Эви резко поворачивает голову и снова смотрит на меня. — Мы явно имеем в виду дикую сучку, которой здесь не место.

Антуанетта ещё ниже опускается на сиденье, а Катерина швыряет мне в голову пачку бумаги. Инструктор Альварес плавно спрыгивает со стремянки и хлопает в ладоши. Вокруг нас раздаётся раскат грома. Молния ударяет в лужу рядом с его столом.

— Довольно! — приказывает он.

Но Эви — Альфа, будущая невеста Сина и принцесса. Он не может заставить её замолчать. Никто не может. Я хватаюсь за углы своего стола, дерево раскалывается от моей грубой хватки. Я больше не вижу её покрасневших глаз — я вижу кровь на щеке Селесты. Я чувствую её разлагающийся запах в своих объятиях. Убийца.

— Я просто предлагаю нам продолжить наши занятия, поскольку нам так многому нужно научиться перед Церемонией Вознесения, а она наверстает упущенное в своё время. Мы не сможем охватить всю жизнь уроками за три месяца. Это было бы нелепо.

Ещё один удар молнии, и — наконец-то — Эви замолкает. Хотя она не сутулится, как Антуанетта, и не показывает мне средний палец вместе с Эриком. Она вздёргивает подбородок, демонстрируя идеальную осанку будущей королевы. Моей будущей королевы.

— Мисс Харт наверстает упущенное в своё время, но мы можем дать ей день, чтобы привыкнуть, Принцесса Эвелин. — Инструктор Альварес проводит пальцами по густым каштановым волосам, и в них потрескивает электричество. Я понимаю, что он, должно быть, контролирует его. Молния, должно быть, его дар. Я замираю, не желая провоцировать его ещё больше. Хотя больше всего на свете мне хотелось бы снова наброситься на Эви.

— Возможно, — продолжает инструктор, — вы хотели бы перечислить титулы в нашей монархии, принцесса, в порядке их значимости.

Эви вздыхает, раздувая ноздри.

— Если я должна.

— Вы должны.

— Очень хорошо. — Она отворачивается от меня и поворачивается к Сину, будто они ведут личную беседу. — Регент Волков управляет их континентом, и они могут жениться на ком захотят, хотя обычно пары выбираются в результате союзов и политических переговоров. — Она едва заметно смотрит в сторону Сина. — Затем идёт Оракул континента и Первый генерал. Оракул, как известно, изображён в «Искусстве оборотней» правой рукой регента, в то время как генерал — левой. Затем остальная свора ближайшего двора — обычно от четырёх до шести человек, которых регент высоко ценит. Как внутренний круг.

— После них идут герцоги и герцогини, которые правят странами или территориями внутри континента; графы и графини, которые правят штатами или провинциями внутри этих стран; и бароны и баронессы, которые правят городами или графствами. Аристократия несёт ответственность на младшие стаи, хотя в каждой стае мира также есть Альфа. Эти Альфы отчитываются перед своей баронессой, которая отчитывается перед своей графиней, и так далее, и тому подобное. Именно благодаря этому Семь Дворов остаются сплочёнными и сильными на протяжении тысячелетия. Законы соблюдаются независимо от того, в какой части света вы находитесь.

— Возможно, ты захочешь это записать, — говорит парень рядом со мной. Хотя он и не пытается предложить мне что-нибудь необходимое для этого, его слова не звучат так уж недобро. Но девушка всё равно вздыхает и протягивает мне лист пергамента, перо и чернильницу.

— Не обращай внимания на его манеры. Это Майлз, — бормочет она, и её голос звучит мелодично, как колокольчик, хотя её тёмно-коричневая рука дрожит. — Я Порция. Порция Монтгомери, дочь герцогини Клаудии Монтгомери и герцога Джулиуса Монтгомери с Канадской территории.

— Ох, эм… спасибо. Меня зовут Ванесса, — вежливо говорю я, пробую перо и тут же проделываю дырку в пергаменте. — У вас случайно нет ручки?

Резкий смех Эрика перекликается с кудахтаньем Катерины, и я сжимаю перо в кулаке. Оно ломается пополам, и Порция моргает, глядя на это. Затем достает ещё одно перо со своего стола, где она разложила несколько в аккуратный ряд.

— Здесь нет ручек. Традиционно мы сохраняем каллиграфию и почерк наших предков.

Я фыркаю, в очередной раз пытаясь писать новым пером. У меня ничего не получается.

— Обратите внимание на то, что в слове «каллиграфия» есть слово «ручка».

(прим. пер. — в оригинале «penmanship» (почерк, каллиграфия) и «pen» — ручка, перо).

Майлз тихо смеётся, и я ценю это. Он смеётся не надо мной, как остальные. Порция тоже, и Син тоже. Я бросаю взгляд на принца, о котором идёт речь, покусывая губу, но он по-прежнему не смотрит на меня. На Эви он тоже не смотрит. На его лице непроницаемая маска скучающего, красивого высокомерия, но глубоко спрятанные во мне магические инстинкты знают, что это ложь.

— Вот. — Порция опускается на колени возле моего стола и показывает мне, как пользоваться пером, даже когда остальные продолжают надо мной издеваться, а Инструктор Альварес требует, чтобы они прекратили. — Ты должна быть нежной, — говорит Порция. — Каллиграфия — это прежде всего мягкие, уверенные штрихи.

Может быть. Но сейчас я не чувствую себя ни очень мягкой, ни очень уверенной в себе.

— Спасибо, — шепчу я.

Порция улыбается, и её рука перестает дрожать.

— Политическая структура Семи дворов важна, но на самом деле её не так уж сложно понять. Здесь всё в макроуровне. Королевы правят континентами. Герцоги правят странами. Графы правят территориями, а бароны — городами. Конечно, править может любой пол. Это были просто примеры. Но в городах есть небольшие стаи, возглавляемые альфами. Однако мы с ними не общаемся.

Я открываю рот, чтобы ещё раз поблагодарить её, но Майлз прерывает нас, поскольку Инструктор Альварес продолжает объяснять разницу между графами и баронами.

— Тебе действительно нужно послушать, — умоляет он. — Если ты надеешься пройти Вознесение, ты же не хочешь быть последней в классе.

— За это предусмотрено наказание? — осторожно спрашиваю я, стараясь говорить как можно тише. — Быть последней?

Майлз хмурит брови, будто это самый глупый вопрос, который я могла задать.

— Дворяне, особенно члены королевской семьи, беспощадны. Они не выберут кого-то глупого для своего будущего двора. — Он говорит это не жестоко, а просто как ни в чём не бывало. Я склоняюсь над своей работой и снова беру в руки перо. На этот раз я не разрываю страницу.

Если я собираюсь победить будущую королеву и её придворных, мне понадобится любая тренировка, какую я только смогу получить, а потом и ещё немного. Я пишу быстрее. Слушаю внимательнее. Ближе к концу урока, когда я опускаю голову и полностью сосредотачиваюсь, ещё один лист бумаги попадает мне прямо в бок. Но этот лист не пустой. На нём кроваво-красными чернилами написано сообщение. Я наклоняюсь, подбираю его с земли и раскладываю на своём столе.

«Если ты считаешь, что урок был плохим, представь, что произойдёт с тобой в следующий раз, когда ты останешься одна».

Вот дерьмо. Я комкаю бумагу и бросаю её на поросшую мхом землю. Возможно, мне не стоит беспокоиться о том, выживу ли я в схватке с будущей королевой.