Рабский ошейник - Юлия Владимировна Буланова Страница 28

Это был не первый акт агрессии, когда мне хотели отомстить за пережитую боль. Но тогда Кин сказал, что выкинет в космос живьём того, кто решится тронуть меня хоть пальцем, пираты присмирели.

Ристары легче переносили боль. Поэтому, наверное, Тэнгиру и Варду удалось переступить через естественную неприязнь перед тем, кто мучил их, не позволяя умереть. Но на станции были не только ристары. Среди взрослых их тут меньшинство. А дети… эффект Кайле. Странная закономерность. При основании нового поселения, у колонистов рождается в разы больше ристаров, чем обычно. Учёные говорят, что это эволюционный механизм, который даёт шанс колонии на выживание. Но я плохо разбираюсь в таком.

Глава 22

Вард Эндаро

Происходящее казалось мне бредом воспалённого воображения.

Как? Как это нападение стало возможным?

Почему произошло?

Ранвейг со своим препаратом спасла… она спасла огромное количество людей. Результаты лечения можно без преувеличения назвать настоящим медицинским чудом.

— Ране Асио, раниды вызывают приступы немотивированной агрессии? — спрашиваю с надеждой. За собой я такого не заметил, но вдруг у не-ристаров как-то по-другому?

— Нет, — зло рявкнул медик в ответ.

— А новый препарат? — я не желал сдаваться. — Вдруг, всё дело в нём?

— Ране Эндаро, — мой собеседник повернулся ко мне и посмотрел мне прямо в глаза. — Мир проще, чем нам бы хотелось. Я понимаю: вы ищите рациональное зерно в творящемся безумии. Но, скорее всего, нападавший решил, что доктор Истали виновата в смерти кого-то близкого ему. Думаю, этот человек погиб после первого этапа лечения. Или после второго. То есть перед смертью пациент пережил бессмысленные мучения. Не смотрите на меня так. Лично я бессмысленным их не считаю. Они давали человеку шанс. Не гарантию на излечение, а всего-навсего шанс. Но безболезненное лечение шансов пациентам не оставляло вовсе. Вы же являетесь первым запротоколированным излечившимся пациентом. Насколько это было больно?

— Терпимо.

— Вы преуменьшаете, как мне кажется, — ране Асио смерил меня насмешливым взглядом.

— Я не помню, — отчасти признаю его правоту. — Да, было больно, но всё словно в тумане.

— Защитная реакция. Но это лишь подтверждает моё утверждение. Мы склонны забывать, как раз, сильную боль. Вы, кстати, можете пойти и узнать о мотивах этого человека у него самого, а не изображать изваяние скорби. Ваша аэли в регенераторе. Там она в полной безопасности. Доступ к нам я уже закрыл. И без моего личного разрешения сюда не войдёт ни один человек.

И я решил послушать совета. С одной стороны, было немного страшно оставлять Ранни одну. С другой — хотелось разобраться в ситуации. Вдруг мститель там не один? А сейчас моей девочек, точно, никто не угрожает.

Что-то мне подсказывало: расследовать происшествие сейчас не будет никто. А нападавшего лишь запрут где-нибудь и всё. Допрос — дело хлопотное, долгое. Администрации поселения сейчас не до него.

Мои подозрения оказались недалеки от истины.

— Ли-ране, вы — заинтересованное лицо, — отрезал представитель оперативного штаба — ристар средних лет с короткими волосами.

— Шшат! Да! Более чем заинтересованное. Мне необходимо знвть: действовал он один или в составе группы? Ждать ли повторения? Мотивы его действий помогут нам понять, есть ли у него сообщники.

— Мы считаем, что Ингер Азари не был в состоянии полностью отдавать отчёт в своих действиях, — спокойно преградил мне дорогу другой ракшас — уже не ристар. Совсем ещё молодой парень. Рыжий и голубоглазый. — К действиям его подтолкнула бредовая фабула.

— Я это допускаю. Но выяснение мотива преступления или его отсутствие — важная часть любого расследования. Или вы хотите сделать вид, будто ничего не произошло?

— Нет, конечно, нет, — с невероятной усталостью в голосе произнёс юноша, потирая переносицу. — Но вы всё равно не можете проводить допрос или присутствовать при нём. Так как пострадала ваша аэли. Есть определенные правила. И мы будем им следовать, даже в такой сложной ситуации.

— Я лишь хочу знать причину, если она есть.

— Вас проинформируют. Мы не имеем никакого желания покрывать преступника. Но поведение Ингера Азари до и после задержания заставляют усомниться в его вменяемости. Ему пришлось ввести успокоительное, потому что он громил комнату для допроса. Я понимаю: вы хотите защитить свою аэли. И, поверьте, мы все, тоже, этого хотим. Без нового препарата умереть должно было около двух третьих поселения. Это около шестидесяти тысяч ракшасов. Да, не спорю, назвать методику щадящей пока нельзя. Но она работает. И это сейчас главное. Ране Эндаро, правонарушитель пережил один этап лечения. А его энэри умерла после третьего. И сын, тоже, умер. В числе первых. Боль утраты повлияла на его способность мыслить здраво.

— И поэтому решил, что раз умерли его сын и его энэри, нужно, чтобы умер ещё кто-нибудь? На Илладии ведь так много квалифицированных медиков, способных оказывать помощь пострадавшим. А регенераторов ещё больше. Вы понимаете, что, если кому-то из детей станет хуже, мы не сможем воспользоваться регенератором? Потому что там сейчас Ранвейг. Но и не использовать регенератор для неё мы не можем. У нее сотрясение мозга. Она в таком состоянии не способна работать.

— Мне очень жаль, что доктор Истали пострадала. И мы сделаем всё, чтобы подобное не повторилось. В детский лазарет теперь будут допускаться только офицеры службы безопасности. Мы думали разрешить допуск родителей…

— Исключено! — отрезал я, представив к чему это может привести. — Нет ни одного ребёнка чья жизнь находится вне опасности. Лечение, давайте откровенно, настолько болезненное, что все они кричат до сорванных голосов. А сорвав голос, кричат уже беззвучно. Я боюсь, что, увидев это, родители могут повести себя… неразумно. У нас уже один доктор попал в регенератор. Отправить туда остальных — отличная идея. Конечно, если считаете, что четырнадцать смертей — это слишком мало. Возьмёте на себя такую ответственность?

— Да, вы правы, — молодой человек кивнул, но словно бы через силу. — Но тогда не могли бы вы поговорить с родителями или родственниками детей, которые… ещё живы. У них есть вопросы. Думаю, вы сможете… их немного умпокоить.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как согласиться. В медицинском аспекте я мало что понимал, но вряд ли их интересует именно он. Они хотят услышать, что их дети в надёжных руках. Что ситуация под контролем.

Вернулся я в детский лазарет только через несколько часов. Вернулся совершенно вымотанный. Потому что очень сложно видеть слезы матерей и отцов,