Не та невеста для проклятого князя - Алекс Скай Страница 28

Нет, Дарен. Власть — это то, чем вам объяснили цену. Он смотрел на меня очень долго. Так долго, что я успела пожалеть о сказанном. Не потому, что это было неправдой. Потому что правда иногда входит слишком глубоко. — Вы говорите так, будто знаете меня, — сказал он. — Нет. Я говорю так, будто вижу перед собой человека, а не страшную историю для южных невест. Его лицо осталось неподвижным, но в глазах что-то дрогнуло. — Это опасная ошибка. — Видеть человека? — Видеть во мне только человека. — Я не сказала «только». Пауза стала почти осязаемой. Мы стояли рядом с окном, за которым север уже темнел. Не вечер ещё, но в горах темнота приходила раньше, чем внизу. Она ложилась на двор, башни, стены, на Чёрный перевал за ними. И в этом полусвете Дарен выглядел не чудовищем, не легендой, не князем даже. Мужчиной, который очень устал быть тем, кого боятся, и слишком горд, чтобы попросить перестать. — Почему вы остановили меня? — спросил он. — Потому что Гарт ещё нужен. — Не это. Я поняла. — Потому что это были не вы. — Вы не знаете. — Знаю. — Нет, Лиана. Не знаете. Вы видели одну вспышку и решили, что можете отделить меня от печати. — А вы всю жизнь слушали людей, которые решили, что не можете. Он резко отвернулся. Печать на его руке едва заметно вспыхнула. Я сделала шаг назад, но не от страха. Скорее чтобы дать ему пространство. — Простите, — сказала я. Он удивлённо посмотрел на меня. — За что? — За то, что сказала слишком прямо. — Вы не умеете иначе. — Умею. Просто обычно выходит хуже. Он почти усмехнулся. На этот раз по-настоящему почти. — Вы удивительно неудобная женщина. — Я временная проблема. Вы сами установили жанр. — Временные проблемы обычно не подписывают северные договоры, не находят пропажи в реестрах и не спорят с родовой печатью. — Значит, я расширяю понятие. Он посмотрел на мою руку. — Кольцо помогло. — Когда я взяла вас за руку? — Да. — Почему? — Не знаю. Я подняла бровь. — У нас уже целая коллекция ваших «не знаю». — Она растёт с вашего прибытия. — Рада приносить интеллектуальное разнообразие. — Кольцо не должно было сдерживать печать. Оно не принадлежит роду Вейр. Оно лишь знак доставки договора. — Но Вейрхольм признал его. — И вас. Он сказал это тихо. Слишком тихо. Я почувствовала, как всё внутри становится осторожным. — Вы думаете, это связано с тем, что я не совсем Лиана? Слова вырвались. Не целая правда. Но уже ближе к ней, чем я подходила до этого. Дарен замер. Я тоже. Вот он. Край. Если шагнуть дальше, придётся говорить о чужом мире, чужом теле, о том, что я не знаю, куда делась настоящая Лиана Морр. О том, что иногда я чувствую её память как ткань под пальцами, а иногда — как разрешение жить за неё громче. О том, что мой голос принадлежит ей и не ей одновременно. Дарен не стал бросаться на эту оговорку. Не стал требовать. Не стал говорить: «Объясните». Он просто спросил: — Вы готовы ответить? Я медленно выдохнула. — Нет. — Тогда не сейчас. Горло сжалось. Это было неожиданнее любого допроса. — Вы не спросите? — Спрошу. Когда вы не будете выглядеть так, будто вопрос отнимет у вас последнюю опору. Я отвернулась к окну. Очень вовремя. Потому что глаза вдруг защипало от усталости, страха и этой странной, почти невыносимой бережности. Я не хотела от Дарена бережности. С ней было сложнее спорить. — Вы становитесь опасно терпеливым, — сказала я. — Не привыкайте. — Вы тоже часто повторяетесь. — С вами это необходимо. В дверь постучали. Дарен сразу стал князем. Это произошло за долю секунды: плечи ровнее, лицо спокойнее, рукав поправлен так, чтобы скрыть часть линий на руке. Передо мной снова стоял человек, которого Совет мог попытаться лишить власти, если увидит слишком много. А тот мужчина у окна, который признался, что в семь лет впервые увидел тёмную линию на запястье, уже исчез под слоями контроля. — Войдите, — сказал он. Появился Ровен. — Гарт под стражей. Говорит больше, чем думал. Подтвердил посредника Лиаров, но имени не знает или боится назвать. Мерден просит встречи с вами. — Отказать. — Он настаивает. — Пусть потренируется в разочаровании. Ровен кивнул. — Ещё одно. Вещи Виолы перенесли в закрытую комнату. Сельма просила передать: в записной книжке Лианы Морр нашлись старые пометки. Не её рукой. Я вскинула голову. — Что за пометки? — Сельма не стала читать вслух. Сказала, это должен увидеть князь и вы. Дарен посмотрел на меня. — Пойдём. — Уже можно? Вы только что собирались отправить меня в покои. — Я передумал. — Мне нравится эта тенденция. — Не привыкайте. Ровен тихо сказал: — Вы оба слишком часто это повторяете. Дарен посмотрел на него. — Ровен. — Стою на посту, князь. — Вот и стой молча. — Да, князь. Но уголок его рта дрогнул. Мы пошли в комнату, где снова лежали вещи из кареты. Только теперь там было меньше людей. Сельма ждала у стола, перед ней лежал тот самый маленький свёрток Лианы: гребёнка, нитки, старая записная книжка без обложки, кусочек ткани с вышитой буквой «М». Я взяла книжку раньше, чем кто-то успел остановить. — Она моя, — сказала я. Потом поправилась: — Лианы. Дарен услышал, но промолчал. Сельма указала на последние страницы. — Первые записи бытовые. Счета, списки поручений, обрывки фраз, которые, вероятно, диктовала леди Виола. А вот это… Я раскрыла. Почерк Лианы был мелким, аккуратным, с наклоном вправо. Но на последних страницах поверх её записей стояли другие строки. Шире. Резче. Почерк человека, который привык писать быстро и не просить бумагу. «Если девочка Морр похожа — дорога примет». Я медленно провела пальцем над строкой, не касаясь чернил. Ниже: «Кровь не главная. Отражение важнее имени». Ещё ниже: «Вейрхольм вспомнит старую невесту». В комнате стало очень тихо. — Старую невесту? — спросила я. Дарен взял книжку, прочитал и побледнел. Не сильно. Но я увидела. — Что это значит? Он закрыл книжку. — Ничего. — Дарен. — Я сказал, ничего. — Вы только что солгали. Печать на его руке вспыхнула. Тонко. Мгновенно. Не как угроза. Как подтверждение. Сельма опустила глаза. Ровен напрягся. Дарен посмотрел на свою руку так, будто впервые за долгое время захотел отрубить от себя не метку, а её честность. Я не торжествовала. Не могла. Потому что ложь была не против меня. Она была от страха. — Простите, — сказал он тихо. Это слово ударило сильнее, чем вспышка печати. Сельма застыла. Ровен отвёл взгляд. Я поняла: князь Вейр не часто просил прощения. Возможно, почти никогда. — Тогда скажите правду, — попросила я. Дарен