Старсайд - Алекс Астер Страница 28

— Ты… предлагаешь нам ночлег? — медленно произносит Кира, проговаривая слова так, будто они до сих пор не укладываются у неё в голове.

Бессмертный кивает.

— Вы сдохнете здесь, — говорит он как о чем-то само собой разумеющемся.

— Почему? — допытывается Зейн.

— Ночь — смертельное время, даже для нас. — Что это вообще значит?

В жизни ничего не дается даром, по какую бы сторону врат мы ни находились. Это я знаю наверняка.

— И что взамен?

Фиолетовые глаза бессмертного мерцают в сгущающейся тьме.

— Дайте мне взглянуть на вашу одежду. На содержимое ваших карманов. Расскажите мне о той стороне.

Я моргаю. Я ожидала чего угодно, только не того, что он сейчас выдал. И вообще — зачем бессмертному сдались наши карманы?

— Я не позволю тебе пялиться на мою одежду, — Кира практически выплевывает эти слова ему в лицо.

Бессмертный пожимает плечами.

— Как хотите. — Он поворачивается к нам спиной. — Обыщу ваши трупы завтра. Если от них хоть что-то останется.

Затем он направляется обратно в лес, из которого пришел.

Зейн переводит взгляд на нас.

— Он может лгать о том, что ночь смертельно опасна, просто чтобы заманить нас к себе, — предполагаю я.

— Да, но что если нет? — возражает Кира. — Мы ведь еще не скоро доберемся до первого поселения на твоем маршруте?

Зейн качает головой:

— До него еще несколько дней пути. Я полагал, что мы будем ночевать под открытым небом.

Потому что мы не знали об угрозе, которую таит в себе ночь.

Человек, составивший эту карту, судя по его маршруту, явно не сталкивался с подобным испытанием. Это могло бы служить доказательством того, что бессмертный лжет… но последний Квестрал был полвека назад. Всё могло измениться. Я оборачиваюсь. Солнце почти коснулось горизонта.

В животе заурчало от голода. Уже сейчас.

Интересно, включает ли предложение странного бессмертного еду? Они ведь не едят, верно? Найдется ли у него хоть что-нибудь для нас?

Вечерний ветер треплет выбившиеся пряди волос. По рукам пробегает легкий озноб.

Мы переглядываемся.

Не говоря ни слова, мы выскакиваем из пруда и бросаемся в лес. Мы быстро нагоняем бессмертного, и он заметно оживляется.

— Хорошо. Да, это хорошо. Живыми вы мне нравитесь больше. У меня к вам столько вопросов.

Я хмурюсь:

— Зачем?

Он бросает взгляд на заходящее солнце и прибавляет шагу, заставляя меня поверить, что угроза и впрямь может быть серьезной.

— Я ученый, разумеется. У вас на той стороне такие водятся?

Я едва не смеюсь. Мы не учимся — мы выживаем. Но когда-то историки существовали. Я знаю это, потому что у Стеллана в комнате была книга в пыльной обложке с пожелтевшими страницами. Примерно через год после того, как он нашел меня, я прокралась к нему и начала читать ее, надеясь, что она окажется интересной.

Она таковой не оказалась. Я тут же захлопнула её и больше никогда не открывала. Возможно, стоило бы.

Мысль о Стеллане сдавливает горло.

— Нет, — отвечаю я коротко.

— Тогда моя работа еще важнее, — говорит он, словно обращаясь к самому себе. — Я Пелас. Пятый уровень.

— Пятый уровень? — переспрашивает Кира.

— В Башне Знаний.

Он протягивает руку каждому из нас; на его лице смесь брезгливости и любопытства — кажется, сама мысль о том, что к нам придется прикоснуться, его коробит.

Даже после купания в пруду наша одежда насквозь пропитана красным. С волос ручьями стекает вода.

Кира пожимает ему руку первой и тут же отстраняется. Когда наступает моя очередь, я понимаю почему. Его кожа ледяная и слишком гладкая, будто касаешься полированного камня.

— Теплая, — восторженно шепчет он, извлекая из складок робы блокнот и перо. Он не сводит с нас глаз, записывая что-то прямо на ходу. — Везде теплая?

Он тянется к нам снова, словно хочет ощупать, и Зейн предупреждающе рычит на него.

Бессмертный лишь смеется, продолжая строчить.

— Охраняют территорию теплой кожи. Потрясающе.

— А вы что, не охраняете собственную шкуру? — возмущается Кира.

Он моргает.

— Ради знаний я не охраняю ничего, — заявляет он. — Мы — нет. Сколько вам лет?

— Двадцать два, — настороженно отвечает Кира.

Бессмертный давится восторженным смешком.

— Как мало! Как незначительно! Я пятьдесят лет учился, чтобы достичь Пятого уровня. Вы успеете сгнить в земле прежде, чем я доберусь до Десятого.

Кира сверлит его яростным взглядом.

— Что происходит на Десятом уровне? — спрашивает Зейн. Я замечаю, как его рука каждые несколько секунд почесывает шею — лишь предлог, чтобы быть ближе к оружию на случай нужды. А нужда может возникнуть.

Пелас — бессмертный. Каким бы тощим он ни казался, он наверняка способен развернуться и прикончить нас в любой момент.

— Десятый уровень получает доступ к вершине знаний, — говорит он с расширенными глазами, словно в трансе. — Запретный этаж. Просветление, которое вы даже вообразить не в силах.

Блеск его глаз меркнет, когда он поворачивается к нам.

— Меньше вопросов от вас. Больше — от меня.

К тому времени как деревья расступаются, он успевает задать десятки вопросов, и Зейн, кажется, уже готов всадить топор ему в спину.

Интересно, что бы тогда произошло? Насколько прочна их кожа? Как убивают бессмертных? Мне хочется задать свои вопросы, но я молчу.

Затем в поле зрения появляется величественная конусообразная башня размером с гору. Это самое высокое здание, которое я когда-либо видела.

— Это… твой замок? — спрашивает Кира.

— О, нет. Это Башня Знаний.

— Ты живешь… в Башне Знаний? — уточняю я.

Он награждает меня уничтожающим взглядом.

— Не в ней. Рядом. Как и все ученые. По крайней мере те, кто не в экспедициях, — бурчит бессмертный, чирикая в блокноте что-то, подозрительно похожее на «не особо сообразительные».

Он считает нас идиотами. Хорошо.

В голове начинает вырисовываться план.

— Мы войдем в Башню Знаний? — спрашивает Кира, с изумлением взирая на колоссальное строение.

Пелас резко разворачивается к ней, и впервые в его облике проскальзывает что-то яростное.

— Конечно нет! — выплевывает он. — Внутрь допускаются только ученые.

Вместо этого он ведет нас к зданию у подножия башни. Прежде чем мы доходим до входа, дверь распахивается, и навстречу нам выходит высокий бессмертный. На нем почти такая же роба, как у Пеласа, но ее цвет отливает серебром.

— Я думал, этот цвет здесь запрещен, — подает голос Зейн.

Пелас резко втягивает воздух. Кажется, он сейчас ударит Зейна.

— Как ты смеешь подвергать сомнению…

Высокий мужчина кладет руку ему на плечо. Его голос — глубокий и резонирующий, будто он говорит из глубины колодца.

— Пелас. Помни: иногда мы узнаем больше из