Цирк сновидений - Б. Гринн Страница 27

​Мой отец, Сиприан, и его совет восседают за столом с таким видом, будто они короли мира. Полагаю, в этом королевстве так оно и есть. На них традиционные мантии ковена — древний обычай, который они свято чтут с тех самых пор, как мы впервые спустились в пещеры. Лично я предпочитаю хорошо скроенный костюм этим тяжелым, бесформенным одеждам, расшитым богатыми узорами. Оглядевшись, замечаю, что избранные Фамильяры тоже предпочли остаться в человеческой одежде.

​За исключением совершенно нагой женщины, устроившейся между Дэймоном и Егором.

​Разглядывая каждого из них, я отмечаю, что, как обычно, ни от кого не разит страхом. От всех пахнет надеждой, радостью, похотью и азартом. Честно говоря, от этого воротит. Со времен Селесты я не заводил Фамильяров. Я любил её беззаветно, но она любила мысль о бессмертии куда больше. Теперь она заперта здесь навечно, как и я. В одиночестве, среди одних и тех же лиц и пейзажей.

​То, что для человека — магическое чудо, для вампира — монотонная тюрьма.

​Отец прочищает горло, призывая всех к тишине.

— Полагаю, пора представиться, — его голос звучит с той властью и мудростью, которой и ожидаешь от шестисотлетнего вампира. — Меня зовут Сиприан, я правитель нашего подземного царства. — Он снова делает паузу. — Сегодня особенный вечер, ведь мой сын наконец-то — спустя годы уговоров — решил последовать нашей древней традиции и обзавестись Фамильяром. Как отец, я горжусь этим моментом. Это дает мне полную уверенность в том, что он достоин занять мое место, когда я отойду от дел. Особенно теперь, когда он принял свою истинную природу.

​Он поднимает бокал со свежей кровью в тосте, не сводя с меня глаз. Весь его вид буквально умоляет меня не облажаться и не выставить его в дурном свете.

​Дэнни неспокойно ерзает на стуле. Я поворачиваюсь к ней и, к своему удивлению, обнаруживаю, что она уже смотрит на меня. Её брови сдвинуты в самом очаровательном проявлении недовольства, что я когда-либо видел. Она проявляет ко мне интерес. Сердце замирает от мысли, что она хочет узнать меня получше. Я практически слышу вопросы, прыгающие в её голове.

​Увидь меня. Полюби меня. Обожай меня.

​— Этот вечер посвящен вам, Нокс и Дэнниэлла. Добро пожаловать в ваш год блаженства.

​В его словах я слышу иную правду:

Год мучений.

Год тайн и сокрытия правды о ней.

Год, в котором я лишу себя того счастья, что так редко выпадает на долю нашего рода.

ГЛАВА 19

Дэнни

Находиться подле Нокса — всё равно что оказаться в самом центре притяжения. Ничто в мире не способно вырвать меня из его орбиты.

​Несмотря на шесть пар багровых глаз, прикованных ко мне, рядом с ним я чувствую себя в безопасности. Прежде мне не доводилось испытывать ничего подобного — по крайней мере, я такого не помню.

​Мысли невольно уносятся в тот день, когда убили маму. Вспоминаю растерянность на лице социального работника: я сидела на крыльце нашего дома, укутанная в одеяло из фольги, и кричала «вампир» каждому, кто готов был слушать. «Травма» — так это назвал назначенный судом терапевт. Якобы из-за пережитого ужаса мой детский разум выдумал историю о мифическом существе, пьющем кровь, чтобы спрятать за ней истинные детали случившегося. Обыденные, совершенно нормальные, вовсе не странные детали.

​Но всё было по-настоящему. Я была травмирована, верно, но не безумна.

​И вот теперь я ужинаю с монстрами, что преследовали меня в кошмарах с шестилетнего возраста. Выдавливаю фальшивую улыбку, когда слуга из Бешеных ставит передо мной закрытое блюдо. Другие Фамильяры немедленно принимаются за еду, я же могу сосредоточиться лишь на собственном отражении в куполообразной крышке — отражении той шестилетней девочки, которой я когда-то была.

​Я почти не помню поездку к тете после того, как полиция увезла тело матери. Зато отчетливо помню её неодобрительный взгляд. Словно я была очередной обузой в её и без того плотном графике.

​Тетя Табби была из тех женщин, у которых есть всё. Охраняемый район Хиллсвью, идеально подстриженный газон и слащавая табличка над дверью: «Дом там, где сердце». Муж-пастор и шестеро собственных детей — безупречно воспитанных и пугающе опрятных.

​Я была её полной противоположностью. Тетя видела во мне лишь паразита, оскверняющего её жилище брызгами краски и копной непокорных кудрей. Мы с мамой жили вдвоем в ветхом домишке на другом конце города. Мама была художницей — любителем, разумеется. Она не продала ни единой картины. Порой сама не понимаю, как мы выживали. У нас не было ничего, кроме бодрости духа и песен Долли Партон, помогавших матери пережить очередное расставание.

​Никогда не забуду лицо тети Табби, когда я сказала, что её сестру убил вампир. В ту же секунду из «паразита» я превратилась в сумасшедшую.

​Возвращаюсь в реальность, осознав, что не слышу ни слова из общего разговора. Наконец снимаю крышку со своей тарелки, не отрывая взгляда от рук, чтобы не встречаться с вампирскими взорами, ловящими каждое моё движение. Пытаюсь делать вид, будто внимательно слушаю, но мысли путаются.

​Мужчина с черными волосами до плеч, поразительно похожий на Нокса, только старее лет на двадцать, прочищает горло, привлекая всеобщее внимание. Представляется Сиприаном и подтверждает, что он действительно отец Нокса. У меня едва не отвисает челюсть. На вид ему нет и сорока! Краска заливает шею. Прекрасный способ познакомиться с будущим свекром — на оргии в окружении вампиров…

​Сиприан поднимается, чтобы продолжить знакомство. Первые — Егор и Дэймон. Судя по всему, они часто делят Фамильяров на двоих. Оба смуглые, с темными волосами до плеч, как и у Сиприана. Если бы не едва уловимые различия — родинка на щеке у одного и более густые брови у другого — их можно было бы принять за близнецов. В их осанке чувствуется истинно королевское величие.

​Следом идет Аларик — мужчина с мертвенно-бледной кожей, короткими светлыми волосами и тонкими чертами лица. Выглядит он не старше тридцати. Отрешенный, остекленевший взгляд убеждает меня в том, что он единственный из присутствующих, кто не очарован мной. По его челюсти и лицу пролегают отчетливые синие вены. Любой смертный, взглянув на него, решил бы, что