В это время завтра - Тесса Бейли Страница 27

Утоление этой жажды было лишь началом. В этом крылось нечто большее. Казалось, будто испить её крови — неизбежно. Высечено в камне. Сопротивляться бесполезно.

Ты сходишь с ума. Вспомни, кто ты такой.

Его человеческое прошлое казалось ушедшим сотни лет назад, хотя прошло всего несколько часов. Кем он был? Не тем человеком, который причиняет боль женщинам. Не тем, кто возьмет что-то у женщины против её воли. И с абсолютной, непоколебимой уверенностью Элиас знал, что лучше бы он сдох, чем увидит Роксану в такой душевной муке, от которой она сейчас дрожала в его руках как осиновый лист.

Утоли жажду. Пей из неё. Ты ничего не можешь с собой поделать.

Нет, мог. И сделает.

Прежде чем Элиас успел осознать собственные действия, он подхватил Роксану на руки и вихрем пронесся через часовню, сквозь этот хаос и насилие. Бросив один последний, полный тоски взгляд на её прекрасное, разбитое лицо, он спрятал её в дальнем кабинете и держал дверь запертой до тех пор, пока бойня не прекратилась, а его кости содрогались от невыносимой муки каждый раз, когда она кричала.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Москва, Наши дни

Роксана заглянула под свои две карты, запомнила комбинацию и тут же шлёпнула их обратно на картонную коробку. Пара валетов. Это ведь хорошо, da?

После того как обезболивающее принесло ей благословенное облегчение, она провалилась в сон на добрых девять часов и проснулась от того, что Элиас в стоическом молчании наблюдал за ней со своего места на кухонной стойке, ловко тасуя в руках колоду карт.

Снова была ночь, вторник, хотя точного времени она не знала. Время и пространство сузились до размеров этой темной маленькой квартиры. И Элиаса. Сейчас она сидела на гнезде из одеял и той одежды, что была на ней по прибытии в Москву, радуясь тому, что наконец-то может оставаться в вертикальном положении. Лежать пластом, как беспомощный младенец, было сущим адом для гордости истребительницы.

— Я знаю, что у тебя что-то есть, Рокс.

Она нахмурилась: — Конечно, у меня есть карты, вампир. Ты же сам мне их раздал.

— Я имел в виду хорошую комбинацию.

— Откуда тебе это знать? — она выпрямилась, радуясь тому, что её позвоночник не рассыпался. — Меня выдает мой пульс?

Он на мгновение прижал язык к щеке: — Твой пульс всегда немного... скачет. Рядом со мной, — слова отрицания уже готовы были сорваться с её губ, но он поднял руку прежде, чем она успела озвучить их. — Я знаю. Это потому, что ты хочешь меня убить. И никаких других причин.

— Мой адреналин бойца чует угрозу. Вот тебе и всё объяснение.

— Ага, — он кивнул на картонную коробку, где лежали их закрытые двухкарточные руки. — Каждый раз, когда у тебя приличные карты, ты шлёпаешь их на стол после просмотра. Когда же у тебя нет ни хрена, ты разглядываешь их дольше, пытаясь решить, стоит ли колять блайнд, чтобы посмотреть флоп.

— Колять блайнд?

— Ну да. Это когда ты просто уравниваешь ставку без повышения, чтобы проверить, поймаешь ли ты пару или что-то еще на флопе, даже если карты у тебя изначально плохие.

— Понятно, — Роксана не торопясь убрала волосы назад. — Надо полагать, я не первая, кто додумался до такой стратегии.

Его губы дернулись: — Нет.

Раздражение закипело в её груди, и она с силой пнула коробку, разметав карты по полу.

— Ой.

В его глазах промелькнуло что-то похожее на нежность, но поскольку в квартире горели только свечи, она определенно обозналась. Скорее всего, это был триумф от того, что он заставил её потерять самообладание.

— Хочешь сделать перерыв? — спросил Элиас.

— Я не могу себе позволить перерыв, — она помассировала переносицу. — К завтрашнему вечеру я должна быть экспертом.

Его руки замерли, собиравшие упавшие карты.

— Почему?

— Победа в покерном матче — это первый этап моей задачи.

— А всего этапов сколько? — спокойно спросил он.

Три. Последний из которых — твоё убийство.

— Два.

Элиас переварил это, медленно кивнув: — Тогда нам лучше продолжить игру, — он снял колоду и перетасовал её, не сводя с неё глаз. — Хочешь еще пару таблеток обезболивающего?

— Нет, — хотя она уже чувствовала, как действие прошлой порции сходит на нет, и острые грани её травм снова проступают под кожей. — Нет, я...

— Ты что?

— Мне нужно перебороть эту боль и победить. Моё эго в последнее время и так получает слишком много ударов, — зачем она говорила это вслух, вручая ему оружие в виде собственных слабостей? Это было глупо и опрометчиво, но в тесном коконе этой залитой свечным светом квартиры — места, о существовании которого не знал ни один человек на планете, — она ловила себя на том, что выбалтывает слишком много правды. И её откровенность, возможно, была связана с верой в то, что Элиас никому не обмолвится ни словом. Ну почему он не мог быть законченным чудовищем, вместо того чтобы быть чудовищем наполовину, да еще и с какими-то благородными качествами? Боже, как это бесило. — Сначала мне надирают задницу, и тебе приходится соскребать меня с асфальта, как сбитое животное. Я даже стоять не могу. Теперь вот я облажалась в покере. Если я хотя бы откажусь от таблеток, я смогу пересилить желание поддаться одной из своих слабостей.

Элиас медленно подался вперед, будто напрочь забыв о картах в руках: — Признание собственных слабостей тоже может быть проявлением силы. Это как сбросить плохие карты и сохранить ресурсы, чтобы продолжить бой в другой день.

Она обдумала это, прокрутила в голове. А ведь в его словах был смысл. Знание своих уязвимых мест в бою помогало развить ценный навык — умение компенсировать их. Адаптироваться.

— И в чём же твоя слабость?

Его взгляд дрогнул и опустился: — Послушай, ты пришла сюда, чтобы встретить собственную смерть, а не сбежала как трусиха. Это говорит о твоем характере куда больше, чем какой-то случайный навык. Если бы у тебя завтра не намечалась серьезная игра, мне было бы глубоко плевать на то, что у тебя хреновый покер-фейс.