Позор для истинной. Фальшивая свадьба - Кристина Юрьевна Юраш Страница 27

Отец позвал меня сказать о том, что он выставляет особняк на продажу. “Надо будет маму забрать…” — вздохнул он, глядя на портрет “мамы”. Я часто смотрела на эту женщину. И мне казалось, что она была очень доброй и счастливой.

Я опустилась на колени у кровати. Пальцы дрожали, когда я провела рукой под матрасом.

Грубая обложка книги обожгла ладонь. Я вытащила её, прижала к груди. Запах гнили и старой крови ударил в нос, вызывая тошноту, но я не отстранилась. Отступать было некуда.

Прежде чем начать, я взяла лист бумаги и перо. Чернила казались слишком жидкими, слишком черными для того, что я собиралась написать.

«Папа, прости меня. Если я не вернусь… или со мной что-то случится… знай, я сделала это ради нас. Я не могла смотреть, как ты умираешь от горя. Лучше я продам то, что принадлежит мне, чем отдам тебя на растерзание кредиторам. Любящая тебя Ди».

Слеза упала на бумагу, размывая букву «Л». Я смахнула её рукавом, чувствуя, как внутри закипает странная, лихорадочная решимость.

Страх был где-то рядом, скребся под кожей, но отчаяние перекрывало его громким, требовательным голосом. Сидеть сложа руки и ждать, пока нас вышвырнут на улицу? Нет. Ферморы не сдаются без боя. Даже если цена победы — собственная душа.

Я оставила записку на подушке. Белый листок выглядел как приговор на темном бархате наволочки.

Часы в холле гулко и жалобно пробили полночь. Время на раздумья и сомнения вышло.

Я разулась и зажгла четыре свечи. Их свет был желтым, болезненным, отбрасывающим на стены дергающиеся тени, которые жили своей жизнью. Я скатала тяжелый ковер. Шерсть царапала ладони. Пнув сверток к стене, я услышала глухой удар. Теперь под босыми ногами был холодный паркет.

Взяла мел. Белый, пыльный брусок лег в руку неудобно, словно кость. Я опустилась на колени, сверяясь с книгой, открытой на нужной странице. Первая линия. Вторая. Мел противно скрипнул по лакированному дереву, звук резанул слух, заставив поморщиться. Казалось, весь дом слышит этот скрип, словно я царапаю ногтями крышку гроба.

Мысли лезли в голову роем. «А вдруг он не придет? А вдруг он заберет меня сразу? А вдруг папа проснется и решит постучаться?»

Я замерла, держа руку над незаконченной линией. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось болью в ребрах. Можно остановиться. Можно вернуть эту книгу обратно в шкаф. Можно просто лечь спать и надеяться на чудо.

Но чудес не бывает. Бывают только сделки. В этом мире даже любовь — это сделка. Даже дети, которые должны быть счастьем, во многих семьях становятся частью сделки: «Я родила тебе наследника!»

Я провела последнюю черту, замыкая круг. Белый знак на темном дереве выглядел чужеродно, словно рана на теле дома.

Глава 47

Я встала.

Пальцы непослушно расстёгивали крючки платья. Шёлк соскользнул на пол, образовав лужу ткани у моих ног. Я сняла серёжки, чувствуя, как мочки горят. Распустила волосы. Они тяжёлой волной упали на спину, щекоча обнажённую кожу. Я должна быть чистой. Без пут, без украшений, без лжи. Только я и то, что внутри.

Дрожащая рука расставила свечи по вершинам круга. Огонь замер, словно испугавшись того, что я собираюсь сделать.

Я взяла книгу обеими руками. Страницы шелестели, будто сухие листья. Глубоко вдохнула, чувствуя, как воздух предчувствия обжигает лёгкие.

— Приди, — прошептала я, и голос звучал чужим, хриплым. — Услышь зов. Примите жертву.

Чтение давалось тяжело. Слова были вязкими, они не хотели слетать с языка, словно сама реальность сопротивлялась произнесённому. Я боялась ошибиться. Боялась сказать не так. И после каждого слова наступала волна облегчения. Правильно. Вроде бы…

Я закончила. Последняя фраза повисла в воздухе.

Я замерла. Ждала.

Прошла секунда. Другая. Минута.

Ничего.

Тени на стенах застыли. Огонь свечей не дрогнул. Тишина давила на перепонки, звенела в ушах.

Горький ком подступил к горлу. Неужели всё напрасно? Неужели моя душа настолько никчёмна, что даже тьма не хочет её брать? Я обвела взглядом комнату, ища хоть какое-то изменение, хоть намёк на присутствие иной силы. Пустота. Только холодный пол под босыми ступнями и запах воска.

Разочарование ударило сильнее страха. Я сделала шаг, чтобы захлопнуть книгу, и в этот момент почувствовала.

Не услышала. Не увидела. Почувствовала кожей. Воздух сгустился, температура в комнате резко упала, дыхание вырвалось белым паром.

Я медленно повернулась.

В углу, там, где раньше была лишь густая темнота, теперь стояла зловещая тень.

Я отчётливо видела её пугающие очертания.

“Неужели сработало?” — ахнула я мысленно, чувствуя, как гулко забилось сердце не то от радости, не то от ужаса.

Высокая фигура в чёрном плаще, поглощающем свет, шагнула из темноты. Лица не было видно — только маска. Гладкий, тёмный металл, в котором отражались пляшущие язычки свечей. Отражения жили своей жизнью, искажаясь на выпуклой поверхности, словно адский огонь был заперт внутри этой личины.

Я застыла. Книга выскользнула из пальцев и шлёпнулась на пол, больно ударив по пальцу ноги. Я поморщилась, но тут же забыла о боли, ведь передо мной стояло нечто страшное.

Он взмахнул рукой, и все свечи разом погасли. Комната погрузилась в полумрак. Только свет от луны, холодный и зловещий, падающий из окна, падал на фигуру и отражался в железной маске льдистым отблеском.

Страх парализовал ноги, но я заставила себя сделать шаг вперёд.

Нельзя показывать слабость. Нельзя дрожать.

Я сглотнула, но во рту было сухо, словно я наглоталась песка.

Сердце стучало так громко, что заглушало собственные мысли, ритмично отбивая: бейся-бейся-бейся.

Фигура не двигалась. Она просто была. Присутствие, давящее на волю, заставляющее инстинкты кричать об опасности.

— Ты звала меня? — послышался низкий, хриплый голос.

Глава 48

В полумраке комнаты он казался страшным, объемным, наполненным скрытой угрозой.

Я подняла подбородок, цепляясь за остатки гордости.

— Да, — прошептала я. Голос предательски дрогнул, но я не отвела взгляда от темной прорези маски. Глаз я не видела. Только черноту на том месте, где они должны были быть.

— Зачем? — снова низко пророкотал голос. В нем не было любопытства.